НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Кабул.
Фото: ООН
Афгано-пакистанская война ставит под угрозу региональные транспортные проекты — эксперт по Южной Азии
Конфликт Пакистана и Афганистана достиг максимального за последние годы уровня и вряд ли завершится быстро, поскольку стороны зашли в военный тупик, считает эксперт по Южной Азии Ильдар Якубов. «Газета» обсудила с ним причины эскалации и её возможные последствия для Узбекистана и региона.
Ўзбек тилида
O‘zbek tilida
Сегодня, 15:31
Политика
В конце февраля власти Пакистана объявили «открытую войну» Афганистану. С тех пор конфликт развивается по нарастающей: стороны обмениваются авиаударами, атаками беспилотников и ударами по приграничной инфраструктуре.
«Газета» поговорила с экспертом по Южной Азии Ильдаром Якубовым о причинах эскалации, возможных сценариях её развития, а также о том, какие последствия она может иметь для Узбекистана и всего региона.
— Расскажите, пожалуйста, о нынешней фазе эскалации между Пакистаном и Афганистаном. Когда она началась, что стало её непосредственным поводом?
— Нынешний этап эскалации — это продолжение длившегося годами ухудшения отношений и регулярных вооружённых столкновений между Пакистаном и Афганистаном. В течение 2025 года эти локальные столкновения уже достигали такого масштаба, что требовали даже вмешательства посредников. К примеру, в октябре прошлого года эту функцию выполнил Катар. Поэтому происходящее следует рассматривать как беспрецедентное обострение отношений между сторонами на фоне годами неурегулированных проблем.Реклама на Gazeta
Формальным поводом для объявления Пакистаном «открытой войны» 26 февраля стало масштабное нападение афганских сил на пограничные посты. Этому предшествовали авиаудары пакистанской армии по лагерям террористов на территории Афганистана и обвинения со стороны движения «Талибан» во вмешательстве во внутренние дела.
— А какие у нынешнего обострения более глубинные причины?
— Во-первых, нерешённые проблемы афгано-пакистанской границы. Пакистан пытается решать эти вопросы в одностороннем порядке, с чем категорически не согласны талибы. Это давняя проблема, связанная с территориальными претензиями к Пакистану. Тут необходимо отметить фактор пуштунского населения, проживающего по обе стороны границы, а также националистического движения, борющегося за отделение провинции Белуджистан.
Во-вторых, взаимные претензии афганского и пакистанского правительств друг к другу. Талибы обвиняют Пакистан во вмешательстве во внутренние дела Афганистана и попытках диктовать условия с позиции «старшего брата», тогда как Исламабад указывает на то, что «Талибан» предоставляет убежище террористическим группировкам, проводящим теракты на пакистанской территории. Тут стоит выделить группировку «Техрик-и-Талибан Пакистан» (пакистанские талибы), которая нацелена на то, чтобы установить в Пакистане собственное правительство, а также «Исламское государство — Хорасан».
Афганское правительство в ответ отмечает, что Пакистан пытается переложить собственные внутренние проблемы на Афганистан, в то время как сам является источником экстремизма и дестабилизации.
— Освещение конфликта часто сводится к формуле «противостояние между Афганистаном и Пакистаном». Однако обе страны характеризуются сложной и неоднородной внутренней структурой. Кто является основными участниками нынешнего обострения? Иными словами, кто именно с кем вступил в конфликт по обе стороны границы?
— До перехода к «открытой войне» Исламабад заявлял, что ведёт борьбу против различных прокси-сил, о которых я упомянул выше и которые он расценивал как угрозу безопасности. В этой борьбе он, пусть и обмениваясь взаимными обвинениями, вёл диалог с афганским движением «Талибан».
Однако после объявления войны Пакистан прямо обозначил правительство Афганистана своим противником. На текущем этапе речь идёт уже о прямом межгосударственном конфликте.
В этой связи я бы обратил внимание на заявление МИД Пакистана в прошлом октябре. В нём говорится, что у Пакистана нет проблем с воинствующим экстремизмом на своей территории. Единственные две его проблемы — это нынешнее правительство Афганистана и, что показательно, «гегемонистская политика Индии». Исламабад давно обвиняет Индию в том, что она поддерживает антипакистанские движения, использует нестабильность в Афганистане против Пакистана. И нынешнюю войну Пакистан рассматривает как элемент более широкого гибридного противостояния с Дели.
— Если подытожить ситуацию на данный момент, что именно происходит в зоне конфликта? Какова вероятность, что нынешнее обострение перерастёт в более масштабное и продолжительное военное противостояние между Афганистаном и Пакистаном?
— На данный момент, к сожалению, эскалация зашла далеко. С момента прихода к власти в Афганистане талибов в 2021 году мы ещё не наблюдали таких масштабов конфликта и столько жертв. Несмотря на военное превосходство Пакистана, добиться решающей победы он не может. Афганистан, в свою очередь, отвечает ударами, включая атаки БПЛА, в том числе по пакистанской столице. В результате стороны фактически оказались в военном тупике.
Пакистан едва ли решится на наземное вторжение в Афганистан. Это, на мой взгляд, было бы просто безумием и самоубийственным актом для Пакистана. Одно дело, когда страна в одностороннем порядке пытается решить какие-то вопросы в приграничных территориях за счёт воздушных ударов или оказания давления. Но совсем другое дело — наземное вторжение с целью, например, свержения правительства талибов, которое Исламабад объявил своей основной проблемой. У Афганистана, само собой, тоже возможностей организовать наземное наступление в Пакистане нет.
Вероятнее всего, стороны будут продолжать давление друг на друга, пока одна из них не будет готова к уступкам, то есть в рамках логики принудительной дипломатии. Сейчас мы видим, что Турция, Катар и Саудовская Аравия уже предложили своё посредничество, убедив стороны прекратить на время праздников военные действия. Посмотрим, насколько долгосрочным станет это перемирие.
Но, опять-таки, даже если противостояние в текущей стадии будет прекращено, оно перейдёт в разряд замороженных конфликтов с глубокими и нерешёнными проблемами. Потому что ни одна из проблем, которые стороны озвучили во взаимных обвинениях, — особенно самый болезненный вопрос, касающийся границы между странами, — не решена. И такая ситуация чревата периодически повторяющимися циклами насилия между странами.
— Какие ключевые интересы Узбекистана могут быть затронуты, если конфликт перейдёт в более острую фазу или примет затяжной характер?
— Конфликт между Пакистаном и Афганистаном оказывает, безусловно, негативное влияние на сотрудничество Узбекистана и других стран Центральной Азии в южном направлении. Он подрывает реализацию инфраструктурных и логистических проектов, которые и без того тормозились из-за нестабильности в Афганистане и отсутствия финансовых гарантий. А сейчас на этом фоне запланированные проекты и вовсе могут быть отложены в долгий ящик, к сожалению. Это особенно чувствительно в условиях одновременного обострения на Ближнем Востоке, которое бьёт по транспортным маршрутам через Иран.
Помимо транспортных проектов, афгано-пакистанское противостояние может оказать негативное влияние на достигнутые договорённости в экономической и торговой сферах как с Пакистаном, так и с Афганистаном.
В любом случае, очевидно, военное противостояние отодвигает все остальные вопросы на периферию внешнеполитического внимания этих государств.
— Какие шаги могли бы предпринять Узбекистан и другие страны региона, чтобы снизить потенциальные риски и негативные последствия нынешней эскалации?
— Как я уже говорил, у этого конфликта очень серьёзные причины, которые ни одна из сторон пока не готова урегулировать. Кроме того, в конфликте участвуют как третьи стороны, так и прокси-силы.
В этой связи странам Центральной Азии сложно что-то самостоятельно предложить для его урегулирования. Я думаю, что необходимы какие-то гуманитарные миссии, которые помогли бы облегчить гуманитарную ситуацию в зоне конфликта. Смягчить последствия конфликта — это, наверное, максимум, что могут сделать страны региона без координации с другими внешними акторами.
Ильдар Якубов — эксперт по Южной Азии, заведующий кафедрой «Международные отношения» Университета мировой экономики и дипломатии, кандидат политических наук (PhD).
