НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Фото: Пресс-служба ЦБ Узбекистана
В апреле в Центральном банке Узбекистана с докладом выступил международный эксперт, консультант Международного валютного фонда, бывший глава Центрального банка Хорватии Марко Шкреб.
После мероприятия эксперт дал интервью представителю пресс-службы Центрального банка и корреспонденту «Газеты» по вопросам монетарной политики, инфляционного таргетирования и развития исследовательского потенциала.
— Вы работали в Центральных банках как стран с переходной экономикой, так и развивающихся экономик. Кроме того, вы сотрудничаете с Центральным банком Узбекистана — сначала с департаментом денежно-кредитной политики, а теперь в исследовательском направлении. С какими проблемами сталкиваются центральные банки при интеграции исследований в разработку денежно-кредитной политики?
— В более чем 20 центральных банках, где мне довелось работать, наблюдаются схожие проблемы. Прежде всего, зачастую недостаточно хорошо понимается роль исследований в системе Центрального банка. Что я имею в виду? Некоторые Центральные банки стремятся заниматься академическими исследованиями — и это само по себе неплохо. Однако основная сложность, как вы справедливо отметили, заключается в том, чтобы интегрировать результаты работы исследовательских подразделений в процесс принятия решений.Реклама на Gazeta
На мой взгляд, основная функция исследовательского департамента заключается в том, чтобы предлагать органу, принимающему решения, наиболее оптимальные варианты решений. Проблема, с которой мне приходилось сталкиваться, состоит в том, что исследования зачастую оказываются слишком отдалены от тех, кто принимает решения. Это происходит потому, что исследователи часто не успевают следить за текущими обсуждениями и не знают, какие вопросы находятся в повестке дня.
Если в определённой степени изолировать исследователей, они действительно могут выполнять высококачественные академические исследования, но их работа не будет оказывать практического влияния. Как это можно изменить? Это непростая задача. Однако я убеждён: если результаты исследований не используются напрямую в процессе принятия решений, такие исследования становятся для банка просто потерянным ресурсом.
— Опираясь на ваш опыт работы сначала в качестве председателя, а затем советника, как изменилась роль исследований в деятельности центральных банков за последние двадцать лет?
— Изменения действительно очень большие. Начну с того времени, когда я пришёл в Центральный банк Хорватии. По сути, ситуация тогда была во многом похожа на ту, которую мы сегодня наблюдаем в Центральном банке Узбекистана.
Раньше исследования часто объединяли со статистикой в рамках одного организационного подразделения или департамента. Однако это две разные функции. Мой определённый совет — их необходимо разделять, поскольку, как я уже отмечал, они требуют разных компетенций. Насколько я понимаю, сегодня именно так и поступают в Узбекистане и во многих других странах.
Во-вторых, за последние два десятилетия существенно изменился и масштаб задач. Двадцать лет назад Центральные банки в основном концентрировались на обеспечении ценовой стабильности, поэтому исследователи прежде всего стремились понять, какие факторы лежат в основе инфляции и какими инструментами её можно контролировать.
Сегодня круг тем, которые должны охватывать исследования центральных банков, значительно расширился. Речь идёт не только о финансовой стабильности, но и о таких направлениях, как изменение климата, гендерные вопросы, неравенство доходов и другие социально-экономические аспекты.
Ещё один важный аспект — используемые инструменты и методы. Если сравнивать с ситуацией двадцатилетней давности, тогда большинство Центральных банков, по крайней мере в развивающихся странах, ограничивались использованием простых таблиц в Excel на своих компьютерах.
Сегодня, с ростом объёма данных, работа с Big Data требует совершенно иных вычислительных возможностей и применения более сложных моделей. Это означает, что центральным банкам необходимо привлекать не только сильных экономистов, но и математиков, а также специалистов с развитой технической экспертизой.
Теперь востребованы и специалисты, которые умеют работать с технологиями искусственного интеллекта. Всё это свидетельствует о масштабных изменениях по сравнению с тем, что было двадцать лет назад.
— Вы хотите сказать, что инвестиции в людей дают наибольший эффект в сфере исследований?
— У меня в этом нет никаких сомнений, вы абсолютно правы.
В целом инвестиции в людей — это лучшая инвестиция, которую можно сделать. Работа центральных банков меняется очень быстро. Если и можно сделать какой-то однозначный вывод, то он заключается в следующем: то, что вы видите сегодня, через пять лет может выглядеть совершенно иначе.
Чтобы успевать за этими изменениями, нужны сотрудники, которые готовы учиться, следят за новыми тенденциями, способны мыслить самостоятельно и применять современные методы и технологии. И дело здесь не в возрасте, а в том, готовы ли люди продолжать учиться: те, кто не стремится осваивать новое, со временем переходят на другие позиции.
Сотрудники исследовательских подразделений должны испытывать постоянную потребность в новых знаниях, потому что каждый день появляются новые данные, новая информация и, что особенно важно, новые парадигмы — новые способы осмысления экономических процессов. Поэтому я всегда подчёркиваю: лучшая инвестиция — это инвестиция в людей.
И речь идёт не только о найме сотрудников, но и о том, чтобы удерживать их, обучать и создавать для них наилучшие условия для профессионального роста и развития.
— В своём выступлении вы говорили об инфляционном таргетировании и о том, что около 40 стран используют его в качестве основы денежно-кредитной политики. Если этот подход стал фактически глобальным стандартом, почему остальные страны его не применяют? Сложно ли освоить этот режим или для его внедрения необходимы определённые условия?
— Вы отчасти правы. Начну с самого простого объяснения. Некоторые страны являются членами валютных союзов. Например, Европейский центральный банк и государства еврозоны фактически проводят единую денежно-кредитную политику. Это означает, что Европейский центральный банк использует режим инфляционного таргетирования, но все 21 страна еврозоны не применяют его самостоятельно, каждая по отдельности.
В Африке также существуют валютные союзы. Кроме того, есть страны, которые в одностороннем порядке перешли на использование иностранной валюты — так называемая «евролизация». У некоторых государств действует режим привязки национальной валюты к другой валюте, и во многих случаях он показывает хорошие результаты.
Мой общий ответ таков: не стоит пытаться исправлять то, что и так работает. Например, в Боснии и Герцеговине, где мне довелось работать, действует режим валютного совета — национальная валюта жёстко привязана к евро. Эта система хорошо служит стране с момента её законодательного введения в 1997 году. Зачем её менять? Это небольшая экономика.
Что касается вопроса о том, почему некоторые развивающиеся экономики не используют инфляционное таргетирование, то, как вы справедливо отметили, для этого действительно существуют определённые условия.
Какие ключевые условия необходимы для успешного внедрения инфляционного таргетирования? Перечислю их без ранжирования по степени важности.
Во-первых, необходим независимый центральный банк. Если центральный банк не способен самостоятельно принимать решения по процентным ставкам, применение режима инфляционного таргетирования теряет значительную часть смысла.
Во-вторых, необходима фискальная дисциплина. В экономической практике существует понятие «фискальное доминирование». Если бюджетный дефицит высок, а влияние фискального сектора слишком велико и фактически подавляет денежно-кредитную политику, центральный банк не сможет проводить независимую политику, и тогда инфляционное таргетирование теряет смысл.
Кроме того, необходим гибкий валютный курс. Важны также эффективная коммуникационная политика и развитые, функционирующие финансовые рынки. Если эти условия в стране не соблюдаются хотя бы в базовой степени, ситуация может выйти из-под контроля.
Некоторые государства полагали, что внедрение инфляционного таргетирования позволит решить все их проблемы. Однако, как я уже отмечал, из-за фискального доминирования или чрезмерного политического влияния на решения центрального банка инфляция в таких странах достигала 60%. Это нельзя назвать инфляционным таргетированием.
Поэтому лучше оставаться в прежнем режиме денежно-кредитной политики, чем переходить к этой системе без должной подготовки и столкнуться с серьёзными последствиями.
— В условиях перехода Узбекистана к инфляционному таргетированию как вы видите его траекторию на ближайшие два-три года?
— Насколько я понимаю, целевой ориентир составляет уровень инфляции в 5%. С учётом всех внешних шоков, происходящих в мире (они обсуждались в ходе выступления эксперта: войны, нефтяные шоки, геополитические потрясения и другие факторы — ред.), я бы рекомендовал Центральному банку избегать точных прогнозов в ответ на вопрос «когда». Потому что эти факторы находятся вне нашего контроля.
На мой взгляд, Центральный банк Узбекистана заслуживает высокой оценки за то, что последовательно движется к режиму инфляционного таргетирования: он открыто заявляет о своих целях, выстраивает коммуникационную политику, укрепляет фискальную устойчивость и осваивает инструменты управления валютным курсом.
Это навыки, которые необходимо развивать. Насколько я понимаю, сотрудники банка и, особенно, руководство получают значительную техническую поддержку и укрепляют свой потенциал при содействии более опытных стран и международных институтов (например, МВФ и других организаций).
Мой совет — продолжайте двигаться в этом направлении. Не принимайте поспешных решений.
Я не могу назвать конкретные сроки достижения целевого показателя, однако чем лучше будет подготовка, тем быстрее можно будет прийти к результату.
— Что касается внешних шоков: в своём выступлении вы отметили, что они неизбежны и происходят регулярно. Поэтому центральные банки должны повышать свою устойчивость. Какие конкретные шаги необходимо предпринять для её укрепления?
— Акцент на устойчивости — это относительно новое направление в парадигме центральных банков. Почему? Потому что ещё недавно основное внимание уделялось ценовой и финансовой стабильности. Безусловно, обе цели остаются ключевыми, однако именно повторяющиеся внешние шоки заставили центральные банки уделить особое внимание понятию устойчивости.
Что я имею в виду под устойчивостью? Это способность экономики или финансовой системы поглощать шоки и выходить из них, возможно, даже более сильной и лучше подготовленной. Для этого необходима гибкость. Например, гибкость валютного курса играет крайне важную роль. Если валютный курс гибкий, это, как правило, помогает экономике легче адаптироваться к внешним шокам. Потому что если валютный курс не гибкий, любые внешние шоки напрямую и гораздо сильнее бьют по экономике.
Во-вторых, необходимо развивать внутренний исследовательский потенциал. Особенно ценны специалисты, способные заранее выявлять риски и предлагать меры реагирования на возможные шоки.
Наконец, ещё одним важным фактором устойчивости является коммуникация. Департамент коммуникаций совместно с руководством должен быть готов объяснять принимаемые решения различным аудиториям простым и понятным языком. Это принципиально важно: даже людям без финансовой подготовки, которые не знакомы с техническими терминами и не знают, что такое, например, «трансмиссионный механизм», необходимо доступно объяснять проводимую политику и причины её реализации.
— В своём выступлении вы говорили о необходимости укрепления исследовательского потенциала. Какие подходы, на ваш взгляд, наиболее эффективны для формирования устойчивого исследовательского потенциала в Центральном банке?
— Исходя из моего опыта, прежде всего необходима чёткая организационная структура. Как я уже отмечал, исследовательскую функцию следует отделять от других направлений деятельности. У исследований должна быть собственная стратегия — необходимо понимать, какие задачи вы планируете решать в ближайшие несколько лет. И, безусловно, важно, чтобы исследовательская стратегия была согласована с общей стратегией банка.
Не менее важен вопрос человеческого капитала: наращивание кадрового потенциала, обучение сотрудников, создание достойных условий труда, направление специалистов за рубеж, предоставление стипендий и возможностей для профессионального развития. Насколько я знаю, вы уже реализуете такие меры, и это очень хорошо.
Но что в конечном итоге определяет значимость исследований? Мы уже упоминали об этом: ключевым фактором является то, насколько тесно исследования интегрированы в процесс принятия решений. Поверьте, исходя из моего опыта работы с 25 центральными банками, могу сказать: если от руководства нет запроса, изменений не будет.
В вашем случае я вижу высокий уровень заинтересованности в развитии исследовательской деятельности со стороны председателя и заместителя председателя, курирующего данное направление. Центральные банки являются иерархическими институтами.
Если руководство действительно использует результаты исследований при принятии решений, и это превращается в своего рода «двусторонний процесс» — когда руководство запрашивает результаты, а исследователи видят, что их работа, например трёхмесячное исследование по процентной ставке, обсуждается на заседании правления, — это становится для сотрудников самой большой наградой.
Скажу на своём примере: мне нравится приезжать сюда, потому что я вижу — люди хотят со мной разговаривать, задают вопросы. Возможно, это звучит немного эгоистично, но это правда. Мои коллеги из МВФ тоже любят сюда приезжать, потому что большинство наших рекомендаций действительно применяется на практике.
Вы много спрашиваете, стремитесь узнавать больше, и работать в такой среде очень приятно.
— В своём докладе вы говорили, что центральный банк должен стараться не давать обещаний, которые не сможет выполнить. Что делать, если обещание уже дано, но выполнить его не получается?
— Мой главный совет — быть открытыми и честными. При этом не нужно чрезмерно себя обвинять или наказывать. Но важно объяснить, почему сложилась такая ситуация. Важно аккуратно подбирать слова. Необязательно прямо говорить: «Я совершил ошибку».
Например, один человек однажды научил меня никогда не говорить на пресс-конференции «я не знаю», потому что это звучит неубедительно. Вместо этого можно сказать: «Сейчас у меня нет этой информации, но я обязательно уточню и позже дам вам ответ». Иными словами, важно подбирать такие формулировки, которые позволяют объяснить ситуацию, не признавая вину напрямую.
Но при этом не стоит скрывать сам факт того, что обещание было дано, и не нужно обвинять других — лучше аккуратно прояснить причины.
— Следующий вопрос касается регулирования и свободы рынка. Где проходит тонкая грань между эффективным регулированием и необоснованным вмешательством в свободный рынок, и как центральные банки эту грань определяют?
— Это, по сути, эмпирический вопрос, заранее точно определить её очень сложно. Как я говорил в своём выступлении, коммерческие банки почти всегда жалуются, что регулирование слишком жёсткое, а прибыль — недостаточная. На мой взгляд, прежде всего стоит изучить опыт других стран, а затем оценить доступные инструменты и возможные варианты действий.
Важно действовать осторожно и по возможности собирать как можно больше данных. Потому что ни одна крайность не работает: невозможно создать банковскую систему, которая была бы на сто процентов безопасной, как невозможно и построить систему надзора, полностью исключающую риски. Раньше мы даже говорили так: оптимальный уровень проблемных кредитов (NPL) всегда должен быть немного выше нуля.
Если в банковской системе вообще нет проблемных кредитов, это, скорее всего, означает, что вы действуете чрезмерно консервативно. С другой стороны, если их слишком много, вы ставите под угрозу капитал и устойчивость банка. Поэтому важно гибко реагировать на ситуацию. Но, исходя из своего личного опыта, я всегда советую сотрудникам центральных банков быть немного более консервативными.
Потому что последствия здесь асимметричны: если вы будете слишком жёсткими, экономический рост может оказаться немного ниже. Но если вы окажетесь слишком мягкими и произойдёт банковский или финансовый кризис, его стоимость может достигать 10−20% ВВП. Затраты на восстановление финансовой системы окажутся очень высокими.
Да, вы хотите обеспечить оптимальный экономический рост, хотите, чтобы доходы людей увеличивались. Но всегда нужно помнить об этой асимметрии: не становитесь ли вы слишком мягкими — или, наоборот, слишком жёсткими?
— С какими угрозами сегодня сталкиваются центральные банки по всему миру? Например, мы видим, что происходит в Федеральной резервной системе США. Как, на ваш взгляд, меняется общее представление о независимости Центральных банков в условиях текущих геополитических и экономических событий?
— С развитием режима инфляционного таргетирования вопрос независимости центрального банка действительно вышел на первый план. Существует несколько видов независимости: кадровая независимость, независимость в определении целей, независимость в выборе инструментов и так далее. Большинство экономистов сходятся во мнении, что центральный банк должен обладать независимостью как в постановке целей, так и в их достижении.
Причина в том, что политики нередко ориентируются на краткосрочные задачи, тогда как центральные банки должны исходить из среднесрочных целей — прежде всего обеспечения ценовой стабильности. Политики могут быть заинтересованы в том, чтобы перед выборами увеличить денежное предложение, что затем приводит к росту инфляции уже после выборов — и эти последствия могут их меньше беспокоить. Центральный банк обязан учитывать эти последствия.
Если говорить о примере США, то, на мой взгляд — и я говорю это без политизации, — ситуация вызывает большое сожаление. Вызывает сожаление потому, что стиль общения и риторика во взаимодействии между президентом и Федеральной резервной системой являются беспрецедентными для США.
Это не означает, что президент или правительство не должны высказывать свою позицию. Однако подход последних примерно 30 лет основывался на принципе независимости Центрального банка.
Джанет Йеллен, бывший председатель ФРС, сравнила подобное давление на центральный банк с ситуацией в «банановых республиках». Опасение заключается в том, что если подобная практика в США начнёт распространяться и на другие страны, это может стать негативным сигналом.
— Какой совет вы бы дали сегодняшним молодым экономистам?
— Я бы сказал три вещи.
Во-первых, им стоит гордиться тем, что они пришли работать в центральный банк, и понимать, насколько важна их работа — как сейчас, так и в будущем.
Во-вторых, независимо от того, что они изучали в университете, даже если они пришли уже со степенью доктора наук (что, безусловно, заслуживает уважения), им нужно помнить: мир постоянно меняется. Те знания и теоретические подходы, которые кажутся верными сегодня, со временем могут существенно измениться. Я сам учился довольно давно, и многое из того, что тогда считалось «правильным», сегодня воспринимается уже иначе.
Поэтому я часто цитирую известную фразу покойного Стива Джобса: «Stay hungry, stay foolish» («Оставайтесь голодными, оставайтесь глупыми»). Иными словами, всегда сохраняйте любознательность и стремление к новым знаниям.
В-третьих, будьте скромнее. Что я имею в виду под «скромностью»? Признаюсь, в молодости я сам этому правилу не следовал. Скажу из личного опыта: я стал председателем Центрального банка в 39 лет. Тогда мне казалось, что весь мир у моих ног, что я понимаю, как обеспечить ценовую стабильность, и вообще знаю ответы на все вопросы.
Но уже через два года в Хорватии произошёл очень тяжёлый банковский кризис, которого никто не ожидал — в том числе и я. Этот опыт научил меня не быть самоуверенным. Когда вы уверены: «Мы справились с инфляцией, теперь проблем больше нет», — и вдруг вынуждены закрыть 20 банков, вы понимаете, что не можете предсказать, что ждёт вас в будущем.
Осознание того, что на самом деле мы знаем гораздо меньше, чем нам кажется, должно не пугать, а, наоборот, мотивировать учиться больше.
— Какую книгу вы бы порекомендовали тем, кто хочет глубже разобраться в денежно-кредитной политике?
— Это довольно сложный вопрос. Вместо конкретных книг я бы посоветовал молодым экономистам и студентам регулярно пользоваться двумя сайтами.
Первый — сайт Банка международных расчётов (BIS). На нём, помимо сложных аналитических моделей, публикуется множество выступлений руководителей центральных банков. Лично я до сих пор многому учусь, слушая их выступления. Второй — сайт Международного валютного фонда (IMF). Там представлена огромная база материалов и исследований по самым разным направлениям экономики.
Проблема учебников в том, что к моменту выхода книги часть информации в ней уже может устареть. Есть даже такое выражение: если всю жизнь читать только одну книгу, значит, твой кругозор будет очень ограниченным. Изучение разных подходов и точек зрения помогает расширять мышление. Очень многое сегодня можно узнать благодаря рабочим материалам (working papers) и базовым учебным пособиям, которые публикуются на специализированных сайтах.
