НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Иллюстративное фото
Фото: Lindsey LaMont / Unsplash
«Стыдные» вопросы о феминизме. За что борются женщины и почему их до сих пор не слышат?
Феминистское движение существует больше века. Женщины по-прежнему отстаивают своё право на образование, равную оплату труда, безопасность и борются с гендерными стереотипами. «Газета» собрала самые распространённые, оформила в виде вопросов и попросила ответить на них эксперток проекта Nemolchi.uz.
Сегодня, 11:05
Колонки
Общество
В общественных дискуссиях нередко звучат утверждения, что феминизм — это чуждая для нашего общества идея, которая разрушает традиционные ценности и настраивает женщин против мужчин.
«Газета» собрала самые распространённые стереотипы, оформила в виде вопросов и попросила ответить на них основательницу проекта против насилия Nemolchi.uz Ирину Матвиенко и его координаторку Нигину Худайбергенову.
— Феминизм — это явление извне. Зачем нам жить по чужим («европейским») понятиям, если мы не Европа?
Ирина Матвиенко: Называть феминизм исключительно «европейским явлением» некорректно. История разных регионов показывает, что женщины играли активную роль в общественной и политической жизни задолго до появления современных феминистских движений. В истории Центральной Азии известна фигура правительницы и воительницы Томирис, которая возглавляла государство и армию. Это показывает, что сама идея того, что женщина может руководить, принимать решения и участвовать в управлении, не является чем-то новым или «западным».
Похожие примеры можно найти и в истории других регионов, в том числе в мусульманских культурах. Так, один из старейших университетов мира — Аль-Карауин в Марокко — был основан женщиной, Фатимой аль-Фихри, ещё в IX веке.Реклама на Gazeta
Ирина Матвиенко.
Нигина Худайбергенова: На самом деле феминизм связан с осознанием женщинами того, что их права и возможности могут быть ограничены. Европейским явлением его считают чаще всего из-за движения суфражисток в XIX—XX веках. Однако если мы вспомним историю России начала XX века, то увидим, что многие революционные движения также поднимали «женский вопрос». Только их редко называют частью феминистского движения, хотя, по сути, они тоже говорили о правах женщин.
В истории Центральной Азии можно найти примеры женской солидарности и борьбы против колониальной власти, но их не всегда рассматривают как часть более широкой истории женских движений.
Борьба за расширение прав женщин не является исключительно западной идеей. Скорее, это отражение внутреннего запроса женщин на равные возможности и признание их прав.
— Традиционные ценности — это основа общества. На них выросли поколения. Зачем бороться с тем, что определяло жизнь наших предков и продолжает определять нас?
Ирина Матвиенко: Общество постоянно эволюционирует, и вместе с этим меняются и нормы. То, что считалось приемлемым несколько столетий назад, сегодня может восприниматься как недопустимое. Например, в прошлом в некоторых странах за кражу могли отрезать руку — сегодня для большинства людей это неприемлемо.
Если говорить о нашей традиционной ценности — семьи, то феминистки не выступают против разрушения института семьи. Напротив, семья остаётся важной частью жизни человека и общества. Речь скорее идёт о том, какой именно должна быть эта семья.
Феминистки говорят о семье без насилия, о возможности для женщин развиваться и принимать решения так же, как и мужчины, и о более справедливом распределении ответственности в семье. Такая модель предполагает партнёрские отношения, где люди могут договариваться, слышать друг друга и принимать решения без давления и принуждения.
Нигина Худайбергенова: Противопоставление «традиционных ценностей» и каких-то новых идей само по себе не совсем корректно. Любые изменения в обществе вызывают сопротивление — это естественный процесс. Так было, например, во время промышленной революции, когда новые технологии воспринимались как угроза привычному укладу.
На мой взгляд, важнее говорить не столько о традициях, сколько о ценностях.
Каждое общество может задавать себе вопрос, какие ценности для него действительно важны сегодня: взаимоуважение, равное отношение, недопустимость насилия. Если же какая-то «традиция» приводит к несправедливости или причиняет вред части общества, вполне естественно обсуждать её и переосмысливать.
— Феминистки считают, что семья и быт — это работа, которая должна оплачиваться. Это противоречит женской природе, в которую заложено беречь семейный очаг. Девочек с детства к этому готовят.
Нигина Худайбергенова: То, как мы воспитываем девочек и какие роли им с детства приписываем, во многом и формирует их поведение во взрослой жизни. Поэтому говорить, что забота о семье — это исключительно природная функция женщины, некорректно. Скорее это социальная роль, которая исторически закрепилась за женщинами.
Нигина Худайбергенова.
Ирина Матвиенко: В экономике существует понятие социального воспроизводства. Оно описывает процессы, благодаря которым общество продолжает существовать: рождение и воспитание детей, уход за членами семьи, поддержание повседневной жизни. Этот труд создаёт условия, при которых люди могут работать, развиваться и вносить вклад в экономику.
При этом значительная часть такого труда остаётся невидимой. Речь идёт не только о бытовых задачах, но и о так называемой ментальной и эмоциональной нагрузке — когда человек организует повседневную жизнь семьи, планирует покупки, следит за потребностями детей и близких.
Даже если в быту появляются технологии или сервисы доставки, сама нагрузка не исчезает: кто-то всё равно принимает решения, планирует и распределяет обязанности. На практике во многих семьях эта ответственность по-прежнему чаще ложится на женщин.
Поэтому в развитых странах активнее обсуждается вопрос признания этого труда и более справедливого распределения этой нагрузки и развития социальной поддержки семей. Это помогает признать, что забота о семье и воспитание детей — это важная часть функционирования общества, а не исключительно личное дело женщин.
— Как могут быть равными мужчины и женщины, если они биологически разные?
Ирина Матвиенко: Тогда возникает вопрос: на чём вообще основана идея равенства? Давайте представим, что мы так же скажем, например, о расе: как могут быть равны люди разных рас, если они биологически разные? Когда мы слышим такую формулировку, она уже звучит странно и вызывает внутреннее несогласие. Биологические различия не отменяют принципа равенства, которое означает равные права и возможности в зависимости от изначальной позиции человека, а не одинаковость людей.
В законодательстве большинства стран закреплён принцип, что все люди равны независимо от пола, происхождения, расы или социального положения. Сам факт того, что человек родился человеком, уже означает, что у него есть определённые права и свободы.
Даже если предположить, что женщины физически слабее и тому подобное, возникает другой вопрос: почему тогда общество строится под условного «сильного» человека? Почему мы не ориентируемся на более уязвимые группы: пожилых людей, людей с инвалидностью или родителей с маленькими детьми, нуждам которых часто не отвечает даже городская инфраструктура?
Если бы общество изначально проектировалось с учётом таких групп, оно было бы удобнее для всех. Например, пандусы, безопасные тротуары, переходы и велодорожки облегчают жизнь не только людям с инвалидностью, но и родителям с колясками, пожилым людям и в целом всем горожанам.
Поэтому биологические различия сами по себе не означают неравенства. Вопрос в том, какие правила и условия мы создаём в обществе и учитывают ли они разные группы людей.
— В чём равенство, если в стране победившего феминизма женщины будут получать работу по гендерному признаку, а мужчины — по профессиональным навыкам?
Нигина Худайбергенова: Этот вопрос строится на распространённом предположении, что мужчины получают более высокую зарплату, потому что работают лучше, а попытки обеспечить равную оплату труда якобы приведут к несправедливости по отношению к мужчинам. Однако международные исследования показывают обратное. Например, в отчётах Всемирного банка регулярно отмечается, что даже на одинаковых должностях и при сопоставимых обязанностях мужчины и женщины во многих странах получают разную оплату труда. Этот разрыв существует практически везде.
Причины этого связаны не столько с профессиональными качествами, сколько с социальными установками и устройством рынка труда. Например, существует понятие «стеклянный потолок», когда женщины могут продвигаться по карьерной лестнице только до определённого уровня, после чего сталкиваются с невидимыми барьерами. Или «липкий пол», когда женщины надолго остаются на менее оплачиваемых позициях.
Кроме того, на женщин чаще ложится так называемая «вторая смена» — бытовая нагрузка, забота о детях и родственниках. Это влияет на их возможности для карьерного роста: например, женщины чаще берут больничные по уходу за детьми, уходят в декрет или вынуждены ограничивать командировки и переработки.
К этому добавляется и дискриминация на этапе найма. Женщинам нередко задают вопросы о браке, планах на детей или семейных обстоятельствах — вопросы, которые мужчинам обычно не задают. При этом часто складывается ситуация, когда «правильного ответа» просто не существует: если у женщины нет детей, предполагают, что она скоро уйдёт в декрет; если ребёнок маленький — что она будет часто брать больничные; если дети уже взрослые — что она, возможно, захочет ещё одного. В результате работодатель изначально может воспринимать женщину как менее «удобного» сотрудника, даже если её профессиональные качества полностью соответствуют должности.
Поэтому разговор о равной оплате труда — это не стремление выиграть преимущества, а попытка устранить существующие барьеры и обеспечить более справедливые условия для всех работников.
— Если феминистки выступают за свободу выбора, почему они критикуют девушек, которые хотят удачно выйти замуж и быть домохозяйкой?
Ирина Матвиенко: Феминистки в целом не критикуют женщин за их личный выбор. Наоборот, феминистская оптика предполагает отказ от осуждения женщин, потому что патриархальная культура как раз часто строится на постоянной критике женского поведения.
Женщину могут осуждать практически за любой выбор. Если она проявляет эмоции — её могут назвать истеричной, если не проявляет — холодной. Если она сосредоточена на семье — её могут упрекать в том, что она «только мать». Если выбирает карьеру — говорить, что она «одинокая» или «не реализовала себя как женщина». Если женщина накрасилась, её могут назвать вульгарной или сказать, что она «слишком старается привлечь внимание». Если не накрасилась — её уже упрекают в том, что она бледная или не следит за собой.
Феминистки критикуют сами социальные институты или практики, внутри которых существуют неравные роли или риски для женщин. Например, когда говорят о браке, феминистская критика чаще направлена не на желание женщины выйти замуж или быть домохозяйкой, а на ситуации, в которых женщина оказывается в уязвимом положении, сталкивается с насилием или не имеет возможности влиять на важные решения.
Кроме того, на любой выбор сильно влияют социальные ожидания и воспитание. Девочек часто с детства ориентируют на определённые роли, поэтому важно, чтобы у женщин действительно была возможность выбирать разные жизненные пути.
Говоря о свободе выбора, феминистки имеют в виду прежде всего безопасность и реальные возможности для женщины — независимо от того, решила ли она строить карьеру, выйти замуж или заниматься семьёй.
— Зачем феминистки пытаются изменить правила языка? Они не понимают, что унижают женщин феминитивами и уменьшают их профессионализм, прибавляя к словам суффиксы?
Нигина Худайбергенова: Я по образованию филологиня, магистрка русской филологии, поэтому смотрю на этот вопрос в том числе с профессиональной точки зрения.
Феминитивы — не новое явление. Они существовали и активно использовались ещё в XIX — начале XX века. Тогда такие слова, как «малярка» или «сварщица», никого не смущали. Позже, когда роль женщин в общественной жизни начали снова ограничивать, отношение к феминитивам изменилось — их стали высмеивать или считать «несерьёзными».
Язык в принципе всегда связан с общественными процессами и идеологией. Когда обществу нужно было привлекать женщин к работе, к ним спокойно обращались через феминитивы, например, в плакатах. Когда роль женщин начали снова связывать прежде всего с семьёй и домом, вдруг появилось мнение, что такие слова звучат «нелитературно» или «смешно».
Советский плакат. Источник: pikabu.
При этом привычные феминитивы, связанные с низкооплачиваемыми профессиями, никого не смущают. Слова «уборщица» или «медсестра» звучат для всех совершенно нормально. Как только речь заходит о профессиях с более высоким статусом — например, «экспертка» или «авторка», — начинается активное сопротивление.
Проблема в том, что в большинстве профессий базовой формой считается мужской род, а не общего рода, как ошибочно считают некоторые. Утверждение, что названия профессий изначально «нейтральные», просто не соответствует устройству языка. Поэтому использование феминитивов для многих становится способом сделать женщин в профессии более видимыми.
Сегодня многие филологи относятся к феминитивам спокойно и рассматривают их как естественный процесс изменения языка. Язык всегда меняется вместе с обществом. Если какие-то слова начинают активно использоваться, со временем они закрепляются в словарях и становятся нормой. Поэтому судьба феминитивов во многом зависит от того, будут ли ими пользоваться люди.
Советский праздничный плакат. Источник: pikabu.
Ирина Матвиенко: Интересно, что в языках, где нет грамматического рода, подобных споров практически не возникает. Например, узбекский язык гендерно нейтрален, и там сама структура языка не предполагает разделение людей по грамматическому полу. Поэтому для многих узбекоязычных людей сам спор вокруг феминитивов может выглядеть странно: язык просто не делает такого акцента на различии между мужскими и женскими формами.
— Зачем феминизм учит женщин ненавидеть мужчин?
Нигина Худайбергенова: Феминизм — это прежде всего про права женщин. Но когда речь заходит о правах одной группы, иногда возникает ощущение, что это делается против другой. Однако дело не в ненависти, а в пересмотре привилегий и социальных правил, которые исторически сложились в обществе, в нашем случае — несправедливо. А привилегии, как показывает история, редко отдаются добровольно и без сопротивления.
При этом важно понимать, что критиковать патриархальную систему не равно ненавидеть мужчин. Когда феминистки говорят о мужских привилегиях или, например, о насилии, предметом разговора являются социальные механизмы и нормы, а не то, что мужчины «по природе» какие-то плохие. Я вообще довольно критически отношусь к попыткам объяснять всё биологией — очень многое в обществе формируется социально.
Кроме того, феминизм может быть полезен и для мужчин. Например, он ставит под вопрос идею так называемой токсичной маскулинности — ожидание, что мужчина всегда должен быть сильным, не проявлять эмоции, обязательно обеспечивать семью и не иметь права на слабость. Это тоже давление. Поэтому феминизм скорее критикует несправедливые социальные правила и распределение ресурсов в обществе, а не мужчин как людей.
Иллюстративное фото. Источник: Aiden Frazier / Unsplash.
Ирина Матвиенко: Я бы добавила, что обвинение феминизма в «ненависти к мужчинам» является манипулятивным приёмом. Когда феминистки говорят о правах женщин, нередко появляется реакция: «Значит вы против мужчин». Это ложная логика. Феминистки говорят о правах женщин — о том, чтобы у женщин были те же возможности и безопасность.
Если кому-то кажется, что расширение прав одной группы автоматически означает ущемление другой, то это скорее вопрос к тому, как изначально были распределены эти права и возможности. Сам по себе разговор о равенстве не является ненавистью. Это разговор о том, как сделать общество более справедливым для всех.
— Если женщины хотят равноправия, то почему обижаются, когда мужчины предлагают оплатить счёт пополам?
Ирина Матвиенко: Это довольно интересный аргумент. Когда мы говорим о равноправии, речь идёт о том, что люди находятся в равных позициях. Например, если коллеги по работе вместе идут на обед, обычно ни у кого не возникает вопроса, кто за кого должен платить — каждый просто оплачивает свой заказ, потому что все находятся в равных профессиональных отношениях.
Со свиданиями ситуация немного другая — там уже действуют определённые социальные ожидания. Свидание гипотетически может развиться в отношения, и в патриархальной культуре часто предполагается, что мужчина возьмёт на себя оплату счёта. Однако далеко не все женщины ожидают этого. Многие сами предлагают разделить счёт. Поэтому представление о том, что все женщины обязательно хотят, чтобы за них платили, тоже довольно стереотипное.
Важно учитывать более широкий контекст отношений. Во многих семьях по-прежнему сохраняется ситуация, когда большая часть бытовых обязанностей и ухода за детьми ложится на женщину. Например, во время беременности, родов и ухода за маленьким ребёнком она может на какое-то время выпадать из экономической активности. Поэтому разговор о равноправии часто упрощают до символических вещей вроде оплаты счёта на свидании, хотя на самом деле вопрос равенства гораздо шире — он касается распределения ответственности, труда и возможностей внутри отношений.
К тому же в разных странах культурные ожидания могут отличаться. Например, в ряде западных стран разделение счёта на свидании воспринимается как нормальная практика и не вызывает споров.
В целом же, если говорить о равенстве, то оно предполагает не выборочное разделение обязанностей, а более справедливое распределение ответственности в отношениях — как в финансовых вопросах, так и в заботе о семье и детях.
— Если феминизм — это хорошо, то почему не все женщины его поддерживают?
Нигина Худайбергенова: Есть заблуждение, что если ты родилась женщиной, то ты автоматически должна быть феминисткой. Так не работает. Феминизм — осознанная позиция. Она означает понимание механизмов неравенства и готовность с ними что-то делать. Не все женщины вовлечены в феминистское движение и не все готовы открыто декларировать эти ценности.
При этом важно понимать, что даже женщины, которые говорят «я не поддерживаю феминизм», часто пользуются теми правами, которые появились благодаря феминистскому движению. Например, правом на образование, владение имуществом и многими другими возможностями. Поэтому иногда речь идёт не о том, что женщина действительно против равных прав, а о том, что она просто не связывает эти права с феминизмом или не хочет использовать это слово.
Кроме того, существует понятие микрофеминизма — небольших актов солидарности между женщинами. Это может быть поддержка женских инициатив, выбор женщин-предпринимательниц, донаты в женские проекты. Даже такие небольшие действия можно рассматривать как проявление солидарности, даже если женщина не называет себя феминисткой.
Важный момент: в патриархальном обществе иногда женщинам бывает выгоднее «играть по правилам», чем открыто им сопротивляться. Не потому что они «плохие» или «не понимают», а потому что так иногда безопаснее и проще выживать.
— Могут ли мужчины быть феминистами?
Ирина Матвиенко: Феминизм — это женское движение за права женщин, поэтому некоторые исследователи считают, что корректнее называть мужчин профеминистами, то есть людьми, которые поддерживают идеи гендерного равенства. Важно, чтобы поддержка была осознанной.
Иногда бывает так, что мужчины называют себя профеминистами, но при этом не очень глубоко разбираются в теме. Они могут просто повторять те мысли, которые уже озвучивают феминистки, не вникая в теоретическую базу и в саму природу этих проблем. Таким образом мужчины используют тему феминизма скорее как способ показать себя «прогрессивными».
Иллюстративное фото. Источник: Graham Klingler / Unsplash.
Есть ещё один момент. В патриархальном обществе слово мужчины часто воспринимается более весомым, чем слово женщины. Бывает, что женщина высказывает какую-то мысль — и её просто не слышат. Потом эту же мысль повторяет мужчина, и все говорят: «О, какая интересная идея».
Поэтому если мужчины действительно хотят поддерживать идеи равенства, было бы здорово, чтобы они говорили не только о правах женщин, но и о том, как патриархальная система вредит самим мужчинам. Например, говорили о токсичной маскулинности и т. д. Это важно, потому что гендерные стереотипы ограничивают всех. И когда мужчины начинают говорить об этом внутри своей мужской аудитории, это может стать началом изменения общественных представлений о гендерных ролях.
