НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Фото: Пресс-служба президента Узбекистана
Мнения экспертов: «Появление Совета мира — следствие кризиса системы международных отношений»
Совет мира, учреждённый по инициативе Дональда Трампа, стал ещё одной попыткой переосмыслить архитектуру глобальных международных отношений. Что участие в нём означает для Узбекистана и Казахстана и насколько устойчивым может быть этот формат? «Газета» спросила мнение экспертов двух стран.
Сегодня, 17:55
Политика
Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев 22 января в Давосе подписал устав Совета мира, учреждённого по инициативе главы США Дональда Трампа.
Среди глав стран Центральной Азии в церемонии подписания принял участие президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев. Мы попросили экспертов из Узбекистана и Казахстана поделиться мнением о перспективах новой структуры.
Газиз Абышев, политолог (Казахстан)
На мой взгляд, самая главная выгода для Астаны и Ташкента от участия в Совете мира — это установление таких контактов с США, которые бы позволили минимизировать экономическое, финансовое, санкционное давление в условиях той сложной геополитической ситуации, которая складывается.Реклама на Gazeta
Вступая в Совет мира, президент Токаев превращает Казахстан в более или менее значимого партнёра для США, что позволяет продолжать активно сотрудничать с Китаем и Россией, не рискуя попасть под вторичные санкции. Да и в целом это расширяет пространство для маневра, повышает инвестиционную привлекательность и закрепляет Астану в качестве активного мирового игрока. Мне кажется, то же касается и Ташкента.
Анализируя долгосрочную привлекательность Совета, я бы обратил внимание на то, что ровно через три года, в январе 2029 года, в США принесёт присягу следующий президент США. И вполне возможно, что новый президент спокойно спустит на тормозах проект Совета мира. Сам же Трамп без президентского мандата продвигать эту идею уже не сможет.
Мне кажется, что в нынешних реалиях альтернативы ООН пока нет. Другой вопрос, что эту организацию нужно реформировать и модернизировать, чтобы повысить её эффективность. А Совет мира вряд ли сможет заменить ООН, если только следующая администрация Белого дома не решит его развивать дальше, делать более гибким, предложить эффективные форматы взаимодействия и вовлечь всех ключевых акторов. Пока такая перспектива не просматривается.
Более того, сегодня прослеживается серьёзное стремление стран к суверенитету. Администрация Трампа, активно размахивающая кнутом тарифов, подталкивает другие государства предпринимать меры, позволяющие обходить эти тарифы. К примеру, экономический договор между Меркосур и Европейским союзом (соглашение о свободной торговле между ЕС и странами южноамериканского блока Меркосур — торгово-экономическим объединением стран Южной Америки с целью создания общего рынка).
И вполне возможно, что в ближайшие годы активизируется сотрудничество между ЕС, Индией и Китаем. Поэтому в некотором смысле действия Белого дома подталкивают другие государства продвигать, скажем так, безамериканскую экономическую и региональную интеграцию.
Что касается участия Казахстана и Узбекистана, мне кажется, наши страны смогут координировать свои действия между собой. Этот канал связи уже очень хорошо налажен. Астана и Ташкент, поднимая общность интересов, координируются, защищая при этом свои локальные интересы.
Ильдар Якубов, специалист в сфере международных отношений, Университет мировой экономики и дипломатии (Узбекистан)
Современная система международных отношений находится в состоянии трансформации, и, более того, переживает тяжелейший кризис. Мир фрагментируется, формируются новые центры силы. История показывает, что в такие периоды международные институты также переживают кризисы.
Неслучайно о необходимости реформы ООН заговорили уже с окончанием холодной войны, и эта тема остаётся актуальной до сих пор. И создание новых форматов взаимодействия, например ШОС или БРИКС, является естественным процессом.
Появление Совета мира я бы рассматривал как часть этого процесса. Пока неясно, что в итоге из этой идеи получится. С одной стороны, Совет мира создаётся на основании резолюции ООН, которая ограничивает его полномочия восстановлением Сектора Газа. С другой стороны, он представляет собой довольно широкий, но рыхлый альянс Вашингтона с теми, кто в том или ином формате его поддерживает.
Безоговорочное лидерство США, кстати, я бы отнёс к серьёзному институциональному ограничению Совета мира. Он является многосторонней платформой, однако ключевые решения, например, кого приглашать или у кого отозвать приглашение — как в случае с Канадой — принимаются Белым домом.
Поэтому делать какие-то долгосрочные прогнозы о перспективах Совета мира сложно. Есть много вопросов. Сможет ли он урегулировать гуманитарный кризис в Газе, заменить собой или перенять часть функций ООН и, в принципе, превратиться в долгосрочный, а не ситуативный проект?
Однако мне кажется, что такие идеи и проекты мы наблюдаем не в первый и не в последний раз. Это реакция на кризисы, которые провоцирует происходящая трансформация современных международных отношений, а также конфликты, в решении которых роль ООН ограничена.
Говоря об участии Узбекистана и Казахстана в этой инициативе, я бы отметил, что у этого есть свои плюсы. В случае успеха нового формата Ташкент и Астана будут позиционировать себя как страны-учредители, в числе первых подписавшие устав. Для таких стран, как наши, это важный момент их вовлечённости в международные отношения.
Если же из этого проекта ничего долгосрочного не получится, то репутационные риски довольно низкие. В то же время для Узбекистана и Казахстана это возможность заявить о себе, работать сообща в рамках Совета мира, координировать свои позиции и представлять интересы всей Центральной Азии.
