НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Кобил Рузиев.
Недоверие к личности и бюрократия. Что не даёт развиваться докторантуре в Узбекистане? Интервью Кобила Рузиева
Отсутствие доверия к личности и забюрократизированность не дают развиваться докторантуре. Они лишь подталкивают к коррупции и поиску обхода системы. Об «иллюзии потенциала», вредящей авторитету науки, в интервью Комилу Джалилову рассказал Кобил Рузиев, доцент Университета Западной Англии.
Сегодня, 13:42
Общество
В Узбекистане в последнее время активизировались дискуссии о состоянии системы подготовки научных кадров и в целом науки. Исследование в научном журнале Higher Education Policy резюмировало, что реформы системы подготовки научных кадров 2017 года не способствовали ни улучшению этой системы, ни повышению качества научных кадров, которых эта система готовит. Издание Ishonch сообщило, что Узбекистан лидирует в списке стран с наибольшим количеством отозванных научных статей. В интервью газете Jadid президент Академии наук академик Шавкат Аюпов также говорил о печальном состоянии науки в Узбекистане. В кулуарах ходят слухи о подготовке документа, ужесточающего формальные требования к соискателям учёных степеней — некоторые СМИ также включились в эту дискуссию. Колумнист «Газеты» Комил Джалилов поговорил на эту тему с Кобилом Рузиевым.
Кобил Рузиев — доцент (Associate Professor) Университета Западной Англии (UWE — University of West of England, Бристоль, Великобритания). Получил степень магистра по экономике в Вандербильтском университете (США) и PhD в Стерлингском университете (Великобритания). Его исследования касаются институционального и финансового развития в странах с развивающейся экономикой и переходной экономикой, в том числе реформ высшего образования в посткоммунистической Центральной Азии. Соавтор исследования «Реформирование докторантуры в Узбекистане: модели, правила и нормы поведения», обзор которого ранее публиковала «Газета».
— Исходя из вашего личного опыта обучения в докторантуре в Великобритании и ваших исследований системы поствузовского образования в Узбекистане, какие основные различия между британской и узбекской системами вы видите? Что, по вашему мнению, сдерживает или тянет назад систему докторантуры в Узбекистане?
— В западной системе в первую очередь я бы выделил систему поддержки, которая состоит из «мягких» и «жёстких» факторов развития исследовательского потенциала («soft capacity» and «hard capacity»). Под «мягкими» факторами я подразумеваю знания и компетенции: знания, которые вы можете получить самостоятельно при правильном руководстве, критическое мышление, исследовательские навыки. Это всё можно тренировать и совершенствовать, если есть возможности. Они, несомненно, являются основными факторами, определяющими ваш успех.
Вторая группа факторов — это «жёсткие» факторы, которые могут либо расширить, либо ограничить ваш потенциал. К ним могут относиться, например, такие простые вещи, как наличие рабочего стола, тихого места для исследований, доступ к ноутбуку или компьютеру, хорошее интернет-соединение и доступ к мировым знаниям — физическим библиотекам и электронным научным статьям. Если эти две системы поддержки налажены, то остальное зависит от вас. Если вы будете усердно работать, вы добьётесь большего.Реклама на Gazeta
Так я описываю систему докторантуры в Великобритании — все эти факторы развития потенциала там имеются. Когда вы начинаете делать PhD (учиться в докторантуре), университет анализирует, какие у вас есть пробелы в знаниях и исследовательских навыках, и пытается разработать программу, которая поможет восполнить имеющиеся пробелы. С пробелами в знаниях может быть сложнее, потому что нужно много читать, — это путь длиной в три года. Но исследовательские методы — это более срочный вопрос, потому что вы должны овладеть ими на ранней стадии. Поэтому университет делает больший упор на развитие у докторанта навыков исследования: когда и как использовать качественные, количественные или смешанные методы исследования, современные способы этичного сбора данных, обеспечение репрезентативности и так далее.
Пока вы развиваете навыки исследования, университет также помогает вам подготовиться к академическому миру: показывает, как пишутся и структурируются научные статьи. Иногда осознанно, иногда подсознательно, вы развиваете эти навыки в процессе работы. Это встроено в систему.
Что касается процессов, то они прозрачны. Под процессами я имею в виду мониторинг качества. Они просты и предсказуемы. Каждый год есть определённые «барьеры», которые нужно преодолеть, например, подготовить отчёт о проделанной работе, ежегодные или полугодовые отчёты. Но это не звучит как «вы должны написать столько-то слов или страниц». Важно то, что ваш научный руководитель думает о вашем прогрессе.
Например, в мой первый год я очень много читал: книги, научные статьи, публикации. Я читал так много, что мне казалось: если сложить все книги, которые я читал в мой первый год в докторантуре и книги, которые я читал до этого, первый объем перевесит второй. Я читал, делал заметки, конспектировал, структурировал свои идеи. Я люблю приводить в качестве примера притчи, и есть такая притча про Алишера Навои: к нему приходит мальчик-дровосек и говорит: «Я тоже хочу стать поэтом». Великий поэт спрашивает его: «Сколько стихов ты знаешь наизусть?» Тот говорит: «Ни одного. Я не пытаюсь учить стихи, я хочу их писать». И Навои отвечает: «В таком случае польза для нации от тебя как дровосека будет больше, чем от поэта». Суть в том, что, если вы хотите написать хорошее стихотворение, вам нужно сначала изучить много чужих стихов. Так же в научном мире: чтобы стать хорошим исследователем, нужно сначала очень много читать другие исследования. Тут нужно запастись терпением.
И это важно: если ваш руководитель видит ваш прогресс в чтении (поскольку вы общаетесь каждую неделю или две), он напишет в отчёте: «Я удовлетворён прогрессом». Вам не обязательно иметь готовые главы исследования. Но в какой-то момент наступает время, когда ваш руководитель скажет: «Теперь пора писать». И вы должны это сделать.
В системе много гибкости, пока университет и ваш руководитель видят, что вы на правильном пути и искренне вовлечены в процесс. Научный руководитель здесь скорее выступает в роли фасилитатора, а не как препятствие. Он будет защищать вас, если доволен вашим прогрессом.
Также мои руководители поощряли меня выступать на конференциях. Опять же, это не обязательно, но они мотивировали меня, потому что так развиваются важные навыки: структурирование идей, умение доносить их до других. Ведь чтение — один навык, а письмо — другой навык, умение изложить идеи, написанные на длинных страницах, за 20 минут выступления — это также важный навык. Руководитель пытается помочь вам разными способами: это сложно, но приносит плоды. Когда вы выступаете в первый раз, вы можете быть к себе строги: «Зачем я здесь? Зачем меня отправил руководитель?» Но в этом есть определённая мудрость. Ко второму или третьему разу вы уже чувствуете себя уверенно.
Или презентации, обсуждения на кафедре — они тоже для вашей же пользы. На кафедре работают исследователи с опытом, они помогут вам увидеть в вашей работе те аспекты, о которых вы, возможно, не подумали. И это проходит в дружелюбной атмосфере. Никто не ставит под сомнение вашу честность, этику — вы слушаете, что говорят другие, а они своими советами помогают вам двигаться дальше. Я бы назвал это «средой соучастия, построенной снизу» (participatory environment from bottom-up).
Моё описание может не охватить весь процесс обучения в докторантуре, но даёт представление о пути, который вы проходите. И главное в системе докторантуры в Великобритании: она построена на доверии. Если мой руководитель говорит: «Я доволен его успехами», никто не придёт и не станет подвергать это сомнению, потому что в конечном итоге мой руководитель делится своим авторитетом со мной перед учебным заведением. Если я не оправдаю ожиданий, в следующий раз к его словам не будут относиться с уважением. Поэтому сам процесс здесь вторичен; процесс — это просто формальность для дисциплинирования и меня, и руководителя.
Что касается того, что я наблюдаю в Узбекистане — по моим наблюдениям, это не вина самой страны, а скорее, советское наследие — я вижу недоверие к личности. В советской системе хотели создать «человека советского» (Homo Sovieticus) из «несовершенного» индивида. Личности нельзя было доверять. Нужно было «промыть» личности мозги, вложить туда нужную информацию, и тогда человек начинал вести себя правильно. И недоверие в современном Узбекистане исходит из той традиции: нельзя доверять человеку, нужно контролировать каждый шаг.
Из-за этого недоверия, на мой взгляд, в Узбекистане путь к защите диссертации очень забюрократизирован. В ходе своих исследований системы докторантуры в Узбекистане я разговаривал с руководителями, докторантами и ответственными лицами, и насчитал около 13 этапов, которые нужно пройти, прежде чем вас допустят к защите. Такая перегруженность процессами связана с советским подходом: «Если я тебе доверю, ты сделаешь что-то глупое. Поэтому давай я буду контролировать каждый твой шаг».
У такого подхода может быть своя философия, с которой можно соглашаться или нет. Но в системах, где нет соучастия и доверия, обилие бюрократических процессов не помогает, а лишь подталкивает к поиску неформальных способов преодоления этих барьеров. В экономике есть много литературы на эту тему: чем больше препятствий вы создаёте, тем больше условий для коррупции. Есть исследования, связывающие количество блокпостов в развивающихся странах с уровнем коррупции. Это не специфика Узбекистана, это — человеческая природа. Если на пути стоят один за другим препятствия, люди теряют терпение и ищут обходные пути, потому что хотят двигаться.
В Узбекистане продукты вашей деятельности должны быть осязаемы: главы из диссертации, статьи, тезисы, справки. Я уже говорил, что в первый год своего обучения в докторантуре в Великобритании я не выдал ничего «осязаемого»: я читал, делал конспекты, заметки, черновики для своей будущей работы, вёл интеллектуальные беседы с руководителями (их у меня было двое). Но, например, каких-то готовых глав диссертации у меня не было. Здесь же вы обязаны что-то предъявить, и это заставляет докторантов спешить. У них нет времени на чтение. Они начинают производить продукт, ещё не набравшись знаний. Пример с Алишером Навои здесь очень важен: если вы не знаете стихов, как вы напишете хорошую поэму?
И даже если вы пытаетесь изучать методы исследования, у вас нет времени. Или услуги недоступны. Тут выступают два фактора развития потенциала (мягкий и жёсткий), о которых я говорил выше: зачастую трудно найти даже тихое место для работы. Считается, что это ваша обязанность — найти место, оборудование, доступ к базам данных и методологии. Но это нереалистично. Всё это в совокупности вынуждает искать альтернативные способы преодоления преград. Это — предсказуемое поведение.
Мне нравится цитата лауреата Нобелевской премии по экономике Дугласа Норта: «Если доходность от пиратства будет самой высокой, люди будут инвестировать в навыки, которые сделают их лучшими пиратами». Люди реагируют на стимулы. Если мы говорим преподавателям в вузах: «Мы платим вам 1000 долларов, чтобы конкурировать с миром, и добавляем 30% к зарплате за наличие степени PhD и 60% за наличие DSc», то включается механизм Дугласа Норта. Люди видят, что «пиратство», в данном случае — ghostwriting (написание работ на заказ или использование таких работ для получения степени) окупается лучше всего, и они занимаются этим. Опять же, это не их вина, так настроена система.
Возвращаясь к моему опыту получения PhD: к моменту завершения диссертации и защиты у меня не было публикаций. Я мог бы их сделать, но это не было приоритетом. Почему? Потому что я наращивал навыки. В Великобритании к моей защите не было привязано никаких условий, кроме слов руководителя: «Вы готовы, качество достаточно высокое для отправки на экспертизу». В некоторых странах даже есть такое правило — вы не можете публиковать результаты вашей работы, пока не защититесь. Позже на основе диссертации я опубликовал четыре работы. В Узбекистане же, чтобы получить право на защиту, вы должны предоставить доказательства внедрения в практику и опубликоваться как в местных, так и в международных журналах.
— И есть требования к количеству статей.
— Да, и к количеству. Здесь мы снова возвращаемся к вопросу доверия. Неявно система говорит: «Я тебе не верю, поэтому докажи, что ты исследователь, прежде чем я разрешу тебе защищаться».
Ирония в том, что требование международных публикаций может казаться благородным. Идея может быть такой: «У нас есть сомнения в честности процесса внутри страны, поэтому мы просим третью сторону — авторитетных научных журналов — подтвердить ваше мастерство». Звучит неплохо, но публикация не подтверждает, что вы настоящий автор. Публикация лишь говорит о том, что работа оригинальна. Она ничего не говорит о том, кто её на самом деле написал. Это прямое приглашение к ghostwriting (гострайтингу).
Так происходило везде: в Восточной Европе 1990-х, Украине, России, Казахстане. Это не особенность узбеков; это человеческая природа: когда система настроена неправильно, люди ведут себя так, чтобы максимизировать выгоду и минимизировать усилия.
— В одной из своих публикаций вы описываете текущее состояние докторского образования как «иллюзию потенциала». В какой момент эта иллюзия начинает реально вредить авторитету науки в Узбекистане и всей системе в целом?
— Я думаю, вред уже наносится. Когда вы даёте учёные степени людям, которые их не заслуживают, вы отравляете систему меритократии. В английском языке есть фраза «лимоны и персики» (lemons and peaches): низкокачественный и высококачественный товар. Рынок наводняется «лимонами» — низкокачественным товаром. Если я хочу нанять компетентного ректора, и приходят два человека с PhD или DSc, как мне понять, кто из них действительно профессионал? Сигнальный эффект учёных степеней теряется.
Это уже вредит, потому что люди, которые искренне заботятся о науке, разочаровываются. Они видят, что для публикации в журнале уровня Q1 нужно вкладывать огромные силы, читать, анализировать в перерывах между преподаванием. Если повезёт, статья выйдет через год-полтора. А потом они видят других, кто делает это за месяц без усилий. Это отбивает желание работать. Поэтому я полностью разделяю разочарование нашего уважаемого академика [Аюпова].
Такое положение дел не специфично только для Узбекистана. Как я уже говорил, многие страны — например, Россия, Казахстан, Украина — проходили через это. В России была схема: если у чиновника есть степень, ему повышают зарплату. И там наблюдали такое же поведение. Всё дело в системе. Короткий ответ на ваш вопрос: это [вред науке] уже происходит.
— Академик Аюпов в своём интервью упоминал высокопоставленных чиновников, за короткое время получающих учёные степени PhD или DSc. Мне кажется, здесь кроется также проблема непредвзятости исследователя. Например, если я руковожу департаментом в министерстве образования и пишу PhD по системе оценивания, которое внедряет министерство, не приведёт ли это к «cherry-picking» — «выдёргиванию» только нужной статистики, подтверждающей мою гипотезу, вместо объективного взгляда? Насколько это приемлемо? ВАК в ответ на слова Аюпова заявил, что чиновники тоже имеют право на научную деятельность и получение учёных степеней. Право-то есть, но как это влияет на реальный вклад в науку?
— Позвольте мне рассказать ещё одну притчу, которую я слышал от своего руководителя. Жил-был кролик, который писал PhD (диссертацию — ред.) на тему «Самые эффективные способы снятия шкуры с лисы». Он прошёл все этапы, наступила защита. Он заходит в зал, а там — о боже — внешним оппонентом назначена лиса.
В Британии есть правило, позволяющее научному руководителю присутствовать на защите в качестве молчаливого наблюдателя. Внешний оппонент (лиса) разрешает руководителю сесть сзади, думая: «Ну, сейчас я разделаюсь с этим кроликом». Но тут открывается дверь, и входит лев. Лев — научный руководитель кролика. Вы понимаете, чем всё закончилось. Мораль истории: отношения власти имеют значение.
Но наука этого не любит. Наука — это скептицизм. Ваш возраст и должность не важны. Если вы занимаетесь наукой, научное сообщество имеет полное право критиковать вашу работу. Люди в научном сообществе доверяют друг другу, но могут и конструктивно критиковать друг друга. У меня есть опубликованные работы, к которым я сейчас отношусь скептически по сравнению с тем временем, когда их писал. Это нормально.
Опасность чиновников в науке в том, что они часто не терпят скептического отношения. И это губительно. Если работает система, построенная на этике, честности и соучастии, то нет разницы, кто делает PhD. Но когда эти основы слабы, академик прав: должны быть ограничения. В Британии, например, если штатный сотрудник вуза защищает PhD, приглашают двух внешних оппонентов, потому что это человеческая натура — симпатизировать тем, кого знаешь. В принципе, каждый имеет право на исследование, но игнорировать контекст и говорить только о «праве» — это слабый аргумент.
— Возвращаясь к советскому наследию: у нас очень жёсткая централизованная система контроля в лице ВАК. Будет ли полезна децентрализация и передача права присуждения степеней университетам прямо сейчас, или это принесёт больше вреда?
— Это сложный вопрос. Считать, что ВАК — корень всех бед, значит видеть симптомы, но не причину. Проблема системная. Уберёте вы ВАК или нет — без сильной этики и норм «снизу» это может привести к «гонке на выживание» в худшем смысле (race to the bottom).
ВАК может остаться, но изменить подход и стать катализатором новой культуры. В ВАК работает не так много людей, они скорее «гейткиперы» (стражи), а не те, кто реально обеспечивает качество во всех областях.
Главное — создание системы доверия и академической честности снизу, исследовательских сообществ, где люди могут конструктивно критиковать друг друга и следить за качеством, не обижаясь друг на друга. Другого пути нет. Никто «сверху» не сможет этого навязать.
— Вы говорите, что подход должен меняться снизу, через доверие и честность. Но как сломать систему гострайтинга и хищнических журналов и начать строить систему на доверии? Что именно нужно сделать?
— Сказать, что это важно — легко. Но в литературе о создании норм признаётся, что это — создание среды, основанной на честности, этике — самый болезненный и долгий процесс. Изменить правила легко, создать стимулы легко, но создание норм занимает десятилетия. Но это нельзя игнорировать. Нужно с чего-то начинать. Мы должны научиться доверять, научиться делегировать полномочия университетам. Будут пробы и ошибки, мы будем спорить и совершенствоваться. Но если не начать этот путь децентрализации и доверия, текущие ошибки будут стоить дороже. И следующим поколениям придётся начинать с нуля.
Вы удивитесь, как много людей вовлечётся в процесс, если исследовательское сообщество почувствует ответственность. Но это не должно быть только на бумаге, как, например, «этический комитет», который существует лишь номинально. Да, в процессе будут конфликты между «старой гвардией» и новым поколением, как мы уже описали в предыдущем исследовании (речь идёт об этом исследовании — ред.), но через это тоже надо будет пройти.
Второе — на Западе уже разделяют карьерные траектории учёных. Первый путь — исследования и преподавание. Если вы приносите гранты, можете даже не преподавать. Второй путь — менеджмент в высшем образовании. Для этого не обязательно иметь PhD, важен опыт управления. Третий путь — преподавание. Есть люди, увлечённые педагогикой, и для них есть своя траектория. Всё должно быть по-настоящему основано на меритократии, честной конкуренции. В процессе приёма на работу через интервью, презентации вы показываете, что результаты, которые у вас заявлены в вашем CV, реально являются вашими достижениями. На Западе даже некоторые вузы после защиты PhD некоторое время не берут к себе на работу людей, которые защитились у них — учёный должен пойти поработать в другом месте. С одной стороны, это внешний контроль, с другой — распространение знаний, потенциала.
Кроме того, нужно признать корни проблем: советская система была ориентирована на преподавание и профподготовку, там не было места критическому мышлению, особенно в социальных науках. Западная система интегрирована с исследованиями. Нужно различать исследовательские элитные вузы и вузы, ориентированные на преподавание. Нельзя применять одни и те же критерии к ведущему институту в Ташкенте и небольшому вузу в регионе, потому что условия и возможности разные.
И самое важное: фокус PhD должен сместиться. Докторское образование — это не только диссертация или статьи. Главный «продукт» — это сам исследователь, человек, который будет производить знания в будущем. Нужно развивать личность, а не просто требовать пачки бумаг и справок «о внедрении». Внедрение каких-то новых требований, например, публикации в журналах уровня Q1 или Q2 — это не решение проблемы.
— В последние годы у нас растёт число вузов, внедряющих транснациональное образование: филиалов иностранных вузов или вузов, дающих диплом иностранного вуза, особенно Великобритании и США. Какую роль они играют в улучшении докторского образования? Могут ли они помочь создать устойчивую систему или их затягивает в наше «поле» местных норм?
— Высшее образование — это место, где должны рождаться нормы и честность. В стратегии «Узбекистан-2030» прямо прописано создание системы образования без коррупции.
Что касается иностранных вузов: у них есть потенциал, но я не думаю, что их достаточно много, чтобы переломить ситуацию в масштабах страны. Например, в Вестминстерском университете (WIUT), на мой взгляд, создана хорошая исследовательская культура. Распространится ли это на других — вопрос открытый. Некоторые вузы приходят сюда просто зарабатывать деньги на обучении бакалавров и магистров и не заинтересованы в развитии науки. Так что, у меня нет ответа на ваш вопрос. Есть ли у них потенциал? Возможно, да. Реализуют ли они этот потенциал? Это требует отдельного исследования.
— Давайте представим: если бы вам поручили реформировать докторское образование в Узбекистане, каким был бы ваш первый шаг?
— Первым делом я бы провёл консультации с людьми внутри системы. Нужно полноценное исследование, чтобы понять реальные ограничения. Ситуация в Ташкенте отличается от регионов; ситуация в математике может быть лучше, чем в социальных науках. Нужно поставить диагноз, прежде чем лечить. А для этого нужны исследования. Мы, учёные, можем теоретизировать, выдвигать концепции, говорить: «начните с того-то», но когда дело касается написания политики, основополагающих документов — нужно реально исследовать, говорить с людьми, проводить наблюдения, выявлять проблемные места. И я бы не советовал опираться только на западных консультантов, которым это нужно для красивого резюме. Нужны «инсайдеры» — люди изнутри, которые знают, что и как работает и не работает.
— То есть вы советуете не вводить новые правила без предварительного глубокого исследования?
— Именно. Нельзя улучшить результат на выходе, не улучшив то, что на входе. Это просто выдача желаемого за действительное — требовать публикации высокого уровня, не обеспечив условий для их написания. Мы все хотим, чтобы Узбекистан процветал, чтобы наши вузы росли в рейтингах, но одного желания мало. Без фундамента снизу вверх любая система превращается в «игру с показателями»: на бумаге всё отлично, а в реальности — нет, как это было, например, в Британии с их KPI.
