НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Иллюстрация: Эльдос Фазылбеков / Gazeta
«Продаётся детство». В Узбекистане до сих пор нет наказания за сексуальную эксплуатацию детей
В Узбекистане сексуальная эксплуатация детей не выделена в отдельный состав преступления, несмотря на международные обязательства страны. Правозащитница Ирина Матвиенко пишет о том, как этот правовой пробел делает такие преступления против детей «невидимыми» и позволяет виновным уйти от наказания.
Сегодня, 11:00
Колонки
Общество
В апреле 2026 года МВД Узбекистана сообщило, что больше половины случаев торговли людьми в стране связаны с сексуальной эксплуатацией. Неизвестно, сколько из этих случаев касались детей, потому что отдельного состава преступления не существует, соответственно, точная статистика о сексуальной эксплуатации несовершеннолетних в Узбекистане отсутствует.
Можно по крупицам собрать данные, если вычитывать каждое решение по части 2 статьи 128 Уголовного кодекса (Вступление в половую связь с лицом, не достигшим 16 лет, путём предоставления материальных ценностей или иной выгоды), статьи 128−1 УК (аналогично, но возраст 16−18 лет), части 3 статьи 130 УК (касательно вовлечения несовершеннолетнего в качестве исполнителя в действиях порнографического характера), пункту «а» части 3 статьи 131 УК (Сводничество из корыстных побуждений или организация притонов разврата с привлечением несовершеннолетнего), пункту «б» части 3 и пункту «к» части 2 статьи 135 (торговля людьми).
Это огромный объём работы, и не каждое из просмотренных решений может быть связано с сексуальной эксплуатацией детей — например, масса дел по торговле детьми (пункт «б» части 3 статьи 135 УК) относится к продаже младенцев.Реклама на Gazeta
Существует также риск, что некоторые дела выпадают из официальной статистики по половым преступлениям против несовершеннолетних, как это произошло с эксплуатацией 15-летней К. в притоне в Хорезмской области. Напомню, что тогда следственные органы изначально квалифицировали дело по более мягкой статье и прекратили производство ещё на стадии следствия.
Что такое сексуальная эксплуатация несовершеннолетних
Конвенция ООН о правах ребёнка, к которой Узбекистан присоединился в 1994 году, в статье 34 закрепляет обязанность государств защищать ребёнка от всех форм сексуальной эксплуатации и сексуального совращения. К ним относятся в том числе склонение или принуждение ребёнка к любой незаконной сексуальной деятельности, использование в целях эсплуатации детей в проституции или в другой незаконной сексуальной практике, а также в порнографии и порнографических материалах.
Конвенция Совета Европы о защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуального насилия (Лансаротская Конвенция, 2007) в статье 3 использует ту же конструцию: «сексуальная эксплуатация» является родовой категорией, охватывающей детскую проституцию, детскую порнографию и онлайн-груминг как свои виды.
При этом Лансаротская конвенция разграничивает сексуальное насилие (sexual abuse) и сексуальную эксплуатацию (sexual exploitation) как самостоятельные составы (статьи 18−23): сексуальное насилие не требует элемента обмена и может совершаться без какой-либо выгоды для причинителя вреда, тогда как сексуальная эксплуатация строится на логике обмена — ребёнок делает что-то в обмен на деньги, жильё, наркотики, оценки, внимание или подарки. Это концептуально важно: ребёнка не «вовлекают в проституцию» или «детскую порнографию», а «используют в целях эксплуатации».
К сожалению, термины «детская проституция» и «детская порнография» до сих пор используются в некоторых правовых документах, в медиа и в повседневной речи. Я слышала от чиновников о «15-летних девочках лёгкого поведения», читала про «малолетних проституток» — все эти обороты обнажают бездну непонимания, что в отношении детей нельзя использовать подобную терминологию. Международное сообщество уже отказывается от термина «детская порнография» в пользу «материалы сексуального насилия над детьми» (CSAM). В том же направлении движутся и Люксембургские руководящие принципы (2016), рекомендующие отказаться от термина «детская проституция» и заменить его формулировкой «эксплуатация детей для проституции» («exploitation of children in/for prostitution»).
Это позволяет исключить риски виктимизирующего правоприменения, при котором пострадавшая воспринимается как соучастница, а не пострадавшая. Ребёнок не выбирает такие занятия, поскольку в силу возраста находится в отношениях дисбаланса власти между ним и взрослыми в его окружении. А вот у взрослого осознанный выбор есть, и если взрослый платит за половой контакт с несовершеннолетним (неважно, кому именно он платит: посреднику или ребёнку) — это сексуальная эксплуатация.
Общее во всех этих инструментах одно: согласие ребёнка юридически ничтожно, а сам термин «детская проституция» и «детская порнография» уже отвергается международными организациями, правоохранительными органами и исследователями именно потому, что он перекладывает ответственность с преступника на пострадавшую и создаёт иллюзию добровольности там, где её нет. Напомню, что по международным нормам и законодательству Узбекистана ребёнок — это лицо до 18 лет, поэтому данные рекомендации одинаково применимы как в отношении малышей, так и подростков.
Пять статей в Уголовном кодексе — и ни одна не отражает явление точно
Как упоминалось выше, случаи сексуальной эксплуатации могут быть «размазаны» в пяти статьях Уголовного кодекса. Это противоречит международным обязательствам Узбекистана, не описывает деяние точно и создаёт определённые сложности для корректной квалификации действий. Помимо этого, отсутствие единого состава означает отсутствие специализированных данных: явление растворяется в статистике по смежным преступлениям, что делает мониторинг его масштабов практически невозможным — в том числе для выполнения обязательств по периодической отчётности перед Комитетом ООН по правам ребёнка.
Напомню, что Узбекистан связан рядом международных обязательств, прямо требующих криминализации сексуальной эксплуатации несовершеннолетних:
- В 2008 году Узбекистан присоединился к Факультативному протоколу Конвенции о правах ребёнка о торговле детьми, детской проституции и детской порнографии. Статья 3 протокола обязывает государства криминализировать сексуальную эксплуатацию, а также предложение, получение, передачу и предоставление ребёнка в целях детской проституции. Поскольку этот протокол был создан в 2000 году, его понятийный аппарат несколько устарел — напомню, что в современных дискуссиях использование терминов «детская проституция» и «детская порнография» считаются стигматизирующими и недопустимыми.
- В 2025 году Узбекистан подписал Конвенцию ООН против киберпреступности, но пока не ратифицировал. Статья 14 Конвенции требует криминализировать производство, распространение и хранение материалов сексуальной эксплуатации детей с использованием ИКТ. Статья 15 требует криминализации домогательств к детям с использованием ИКТ, а также онлайн-груминга. Состав онлайн-груминга является принципиально новым для правовой системы Узбекистана: действующий УК не содержит ничего близкого к нему, и это представляет значительный пробел. Для ратификации конвенции страна обязана привести законодательство в соответствие.
В 2024 году в Узбекистане был принят Закон о защите детей от всех форм насилия. Он также указывает сексуальную эксплуатацию в качестве одной из форм насилия над детьми и подчёркивает, что все формы насилия над детьми запрещены и преследуются законом (статья 3). Однако в этом вопросе национальное законодательство ещё далеко от гармонизации, поскольку такой состав преступления отсутствует, а квалификация по пяти возможным статьям УК растворяет явление в других преступлениях.
Правоприменительная практика в Узбекистане
Дело Худайбергановой (Хорезмская область, 2022)
Директор семейного детского дома №1 в Ургенче Юлдуз Худайберганова на протяжении многих месяцев передавала троих несовершеннолетних воспитанниц знакомым чиновникам за мебель, бытовую технику и денежные выплаты. Двое мужчин — начальник Хорезмского областного управления юстиции А. Машарипов и начальник отдела МЧС Янгиарикского района А. Курязов — имели систематические половые контакты с несовершеннолетними, передавали им деньги и подарки напрямую.
Эти чиновники, использовавшие воспитанниц детского дома, получили ограничение свободы, но после резонанса им назначили наказание в виде лишения свободы. На данный момент срок отбывания наказания уже истёк, и они должны быть на свободе. Резонанс вокруг дела привёл к ужесточению санкции статьи, но не к признанию сексуальной эксплуатации несовершеннолетних отдельным преступлением.
Дело Рузимовой (Хорезмская область, 2025)
Сахиба Рузимова сексуально эксплуатировала несовершеннолетнюю К. (2009 г. р.), получая от 200 тысяч до 1 млн сумов за каждый контакт. По совокупности наказания за несколько преступлений Рузимову приговорили к 6 годам 2 месяцам лишения свободы. Однако не менее 9 мужчин, плативших за доступ к несовершеннолетней, вообще не были привлечены к ответственности. Как объяснило МВД, деньги платили Рузимовой, а не девочке — следовательно, квалифицирующий признак по части 2 статьи 128 УК отсутствует. Их действия были переквалифицированы на часть 1 статьи 128 УК и дело прекращено на этапе следствия по статье 83 и пункту 2 части 5 статьи 84 Уголовно-процессуального кодекса Узбекистана.
Это прямо противоречит международным стандартам. Как отмечалось выше, Факультативный протокол к КПР определяет, что любой доступ к ребёнку посредством вознаграждения является сексуальной эксплуатацией или сексуальным насилием. Лазейка, которой воспользовалось следствие, в международном праве закрыта, но в Уголовном кодексе Узбекистана — нет.
Дело Усмонхужаевой (2026)
В сентябре 2025 года М. Усмонхужаева познакомилась с несовершеннолетней З. (2007 г. р.) ночью в парке, куда девушка пришла после ссоры с родителями. Пообещав З. работу няни, Усмонхужаева в течение нескольких дней возила её по разным областям, оплачивая питание и проживание. В один из дней она сказала, что они едут переночевать, а на следующее утро она поедет работать няней. З. не знала, что её везут для полового контакта с мужчиной за вознаграждение, — она поняла это лишь в момент задержания Усмонхужаевой с поличным при получении 1 млн сумов.
Следствие квалифицировало действия по пункту «б» части 3 статьи 135 УК (Торговля людьми в отношении несовершеннолетней). Суд переквалифицировал на пункты «а», «б» части 4 статьи 131 УК (Сводничество, рецидив), объяснив это тем, что З. не находилась в систематической и материальной зависимости от осуждённой, а эпизод был первым и единственным. Поэтому состав торговли людьми был признан недоказанным. Усмонхужаевой назначили 4 года 6 месяцев ограничения свободы, хотя она уже была судима за сводничество в 2021 году.
Пробел в законе — пробел в защите
Три дела отражают три последствия одного и того же правового пробела. В деле Худайбергановой чиновники, систематически эксплуатировавшие воспитанниц государственного детского дома, получили наказание, несоразмерное содеянному.
В деле Рузимовой девять покупателей несовершеннолетней ушли от ответственности, поскольку деньги платились посреднику, а не ребёнку. Для следственных органов этого оказалось достаточно, чтобы закрыть дело до суда — и мы не знаем, сколько ещё дел было закрыто таким образом.
В деле Усмонхужаевой суд сослался на постановление Пленума Верховного суда и констатировал, что если не было систематичности и материальной зависимости, то не было и торговли людьми, переквалифицировав на более «мягкую» статью и смягчив наказание.
Постановление Пленума, которым руководствуются суды при разграничении торговли людьми и сводничества, определяет, что при сводничестве пострадавшая «сохраняет все свои личные права и свободы и полностью независима в их использовании». Применительно к взрослым эта формулировка ещё может работать как критерий разграничения. Применительно к ребёнку она лишена правового смысла: ребёнок в силу возраста не обладает полной дееспособностью и по определению находится в уязвимом положении по отношению к взрослому независимо от того, ограничена ли его свобода физически. Постановление Пленума игнорирует этот факт. Между тем Факультативный протокол КПР о торговле детьми, детской проституции и детской порнографии устанавливает, что сам факт передачи ребёнка в целях сексуальной эксплуатации за вознаграждение подлежит криминализации вне зависимости от числа эпизодов, степени зависимости и наличия принуждения.
Когда дела о сексуальной эксплуатации несовершеннолетних квалифицируют по статье 131, они попадают в общую статистику сводничества или организации притонов разврата. Если такие дела рассматривают по статье 135, они попадают в общую статистику торговли людьми, смешиваясь с торговлей новорождёнными и трудовой эксплуатацией. Выделить из этих цифр именно коммерческую сексуальную эксплуатацию детей крайне сложно.
Те случаи, которые квалифицируют по статьям 128, 128−1 или 131 УК, могут вообще закрыть на стадии следствия: например, покупатели из дела Рузимовой не попали ни в какую статистику: их дело прекращено ещё до суда. Пока в УК нет специального состава, явление остаётся статистически невидимым: дела растворяются в смежных статьях или прекращаются до суда, покупатели уходят без последствий, а груминг не распознаётся как преступление. Без точных данных невозможно выстроить ни политику профилактики, ни систему помощи пострадавшим.
Введение специальных составов по сексуальной эксплуатации несовершеннолетних и грумингу (в том числе с использованием ИКТ) позволит сделать явление видимым и разработать необходимые программы для профилактики и выявления преступлений, а также реабилитации пострадавших. Кроме того, это позволит частично устранить пробелы в проекте закона о передаче части дел о сексуальном насилии в прокуратуру, о которых я писала ранее.
В частности, будет устранена коллизия с частью 3 статьи 130 (Вовлечение несовершеннолетнего в качестве исполнителя в действиях порнографического характера) и пунктом «к» части 2, пунктом «б» части 3 статьи 135 УК (Торговля людьми) — поскольку эти преступления относятся к сексуальной эксплуатации несовершеннолетних. Если в Уголовном кодексе появится соответствующая статья, то её можно добавить в проект закона и передать в расследование органам прокуратуры.
Важно заметить, что руководство страны понимает, насколько важно комплексно бороться с насилием над детьми, включая половые преступления. Пункт 19 указа президента «О дополнительных организационно-правовых мерах по усилению защиты прав женщин и детей, а также предотвращению случаев притеснения и насилия в отношении них» обязует ответственные министерства и ведомства до конца мая внести обоснованные предложения по установлению ответственности за ряд преступлений, включая сексуальную эксплуатацию несовершеннолетних и онлайн-груминг.
Я надеюсь, что новый закон появится раньше, чем появится новое дело.
