НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Евгений Жуков.
Фото: АБР
Азиатский банк развития 3 мая объявил о запуске нового партнёрского механизма финансирования «От критически важных минеральных ресурсов к производству», который должен помочь странам Азии и Тихоокеанского региона развивать цепочки поставок минералов, необходимых для чистой энергетики, аккумуляторов, электромобилей и цифровых технологий.
Как заявил президент АБР Масато Канда на 59-м ежегодном заседании банка в Самарканде, регион должен быть «не только источником сырья», но и получать рабочие места, технологии и добавленную стоимость. Механизм направлен на то, чтобы страны переходили от простой добычи к более сложным этапам — переработке, производству и рециклингу.
Генеральный директор Департамента по вопросам изменения климата и устойчивого развития Азиатского банка развития Евгений Жуков в интервью «Газете» 4 мая рассказал, как АБР может помочь Узбекистану в сфере критических минералов, почему Средний коридор не заменит другие маршруты, на каком этапе находится проект «зелёного» энергетического коридора через Каспий и как новые экологические и социальные требования банка могут повлиять на подготовку проектов.
— На одной из сессий АБР обсуждалась тема критических минералов. Президент Узбекистана также предложил присоединиться к программе АБР «от критических минералов — к производству». Как банк может помочь Узбекистану в этом направлении? Есть ли конкретные проекты?
— Для АБР это сравнительно новый сектор. В прошлом году, в июле или августе, Совет директоров АБР принял новую политику по критическим минералам. До этого мы практически не работали в этой области. Но в связи с тем, что глобальная и региональная экономики совершают декарбонизационный переход, а критические минералы очень важны для мировой и региональной экономики, мы решили войти в этот сектор.Реклама на Gazeta
Уже в августе мы одобрили первый проект в Пакистане — по добыче золота и меди (выделено 410 млн долларов на разработку медно-золотого месторождения Reko Diq в провинции Белуджистан). В остальных странах пока только начинаем работать.
Конкретно в Узбекистане мы обсуждаем с правительством возможность производства критически важных материалов с использованием искусственного интеллекта и разработки более замкнутого цикла производства.
Конечно, в Узбекистане руда добывается давно, ещё с советских времён. Но мы хотим помочь правительству и отдельным предприятиям добывать эту руду более эффективным образом — с помощью искусственного интеллекта. Также хотим помочь предприятиям построить экономику замкнутого цикла, чтобы было меньше отходов и более эффективная переработка.
Одна из самых главных идей — чтобы наши развивающиеся страны-члены банка не оставались на самой низкой ступени, где они занимаются только добычей руды. Потому что добавленная стоимость и деньги — не там, они в дальнейшей переработке.
Мы хотели бы работать и с государством, и с частным сектором, чтобы помочь Узбекистану и другим странам региона подняться по этой лестнице. Если посмотреть на геологическую карту региона, мы знаем, что многие из так называемых критических материалов и минералов находятся у нас — в Узбекистане, Казахстане и других ближайших странах. У нас есть программа технической помощи, грантовая поддержка, и мы будем работать в Узбекистане над модернизацией горнодобывающего сектора.
Искусственный интеллект — это конкретно мы говорим про Узбекистан.
В целом финансовая партнёрская рамка, которую объявили, пока составляет 20 млн долларов. Но, скорее всего, она увеличится, если мы будем хорошо тратить деньги. Там будут две части: одна — больше техническая помощь, вторая — инвестиционная, то есть деньги в сами проекты, не на подготовку, а на финансирование конкретных проектов.
— Может ли АБР зайти в какие-то проекты в Узбекистане в рамках этой инициативы?
— Никаких ограничений по странам нет. Этот трастовый фонд распространяется на все страны Азиатского банка развития. Если будут интересные проекты в Узбекистане, значит, будем использовать его в Узбекистане.
— Узбекистан ранее заключал отдельные соглашения с ЕС и США в сфере критически важных минералов, где среди прочего обсуждались поставки сырья. Можно ли сказать, что новая инициатива АБР смещает акцент с экспорта необработанных ресурсов на развитие переработки внутри страны и поставки продукции с более высокой добавленной стоимостью?
— Это решение правительства Узбекистана. Узбекистан — суверенная страна, она сама решает, как использовать эти ресурсы.
С нашей точки зрения, мне кажется, для любой страны, у которой есть эти минералы, было бы более выгодно не просто их выкопать, погрузить на поезд и отправить, а переработать, продать дороже, заработать больше и создать больше рабочих мест в стране.
— В прошлом году вы говорили, что Средний коридор используется примерно на 10% своего потенциала в неэнергетической торговле. С учётом инвестиций последних лет и ситуации в мире что остаётся главным узким местом — физическая инфраструктура портов, таможенная цифровизация, тарифы?
— Физическое состояние портов, инфраструктура, регуляторные вопросы и тарифы — всё это остаётся проблемой. Но мы работаем со странами региона, чтобы постараться расшить эти узкие места.
Я бы сказал, что даже в ближайшем будущем, как бы мы ни работали над этим, Средний коридор никогда не сможет полностью заменить северный, южный или восточный коридоры. Всё равно это мультимодальный коридор: вы привезли контейнер на берег Каспийского моря, погрузили его на корабль, потом снова поставили на поезд — и так несколько раз.
Когда мы разговариваем с частным сектором, они говорят, что в настоящее время стоимость перевозки по Среднему коридору примерно в три раза выше, чем по другим коридорам. Возможно, это подходит для перевозки товаров, которые небольшие по размеру, но стоят больших денег. А для дешёвых и объёмных товаров это сложнее.
Тем не менее мы работаем со странами, потому что этот коридор, хотя он полностью не заменит остальные маршруты, очень важен для диверсификации путей снабжения.
— Как в этом участвует Узбекистан?
— У Азиатского банка развития есть программа ЦАРЭС — Центральноазиатская региональная программа экономического сотрудничества. Мы работаем во многих секторах, включая транспорт и энергетику.
Для читателей из Узбекистана, наверное, наиболее интересно, как Узбекистан в этом участвует. Узбекистан — одна из двух стран в мире, которые являются дважды не имеющими выхода к морю. Узбекистан и Лихтенштейн. Поэтому все альтернативные пути должны быть очень интересны.
Мы работаем в транспортном секторе, чтобы развивать Средний коридор, особенно в Казахстане и в Узбекистане тоже.
В прошлом году по просьбе правительств Азербайджана, Казахстана и Узбекистана мы начали работать над так называемым «зелёным энергетическим коридором». Он должен связать энергетику Узбекистана и Казахстана с Азербайджаном, а может быть, дальше на запад — через Грузию. В Грузии при поддержке Всемирного банка разрабатывается проект по прокладке сети через Чёрное море в Румынию и дальше.
Страны региона, особенно Узбекистан, инвестируют очень много денег в возобновляемую энергетику, прежде всего солнечную и ветровую. Этот коридор в будущем можно использовать для экспорта такой энергии (с 2030 года Узбекистан планирует экспортировать излишки «зелёной» электроэнергии в Европу).
— На каком этапе находится проект зелёного энергетического коридора?
— Сейчас мы профинансировали предварительное технико-экономическое обоснование. В прошлом году был выделен грант в 250 тысяч долларов на начальную работу. Теперь мы наняли итальянскую компанию (CESI) — ту же, которая работает со Всемирным банком по проекту в Грузии через Чёрное море.
Мы выделили примерно 1 млн долларов, и Азиатский банк инфраструктурных инвестиций также зашёл примерно с такой же суммой денег. Сейчас мы прорабатываем более детальное ТЭО. Потом посмотрим: если нужно будет, мы порекомендуем изменения в регуляторной сфере и поможем профинансировать саму инфраструктуру — если ТЭО покажет, что проект экономически и финансово интересен.
Вместе с энергетическим коридором мы также пытаемся проложить интернет-кабель по дну Каспийского моря.
Для справки: Узбекистан работает над подключением к волоконно-оптической кабельной линии, которая будет проходить по дну Каспийского моря из Казахстана в Азербайджан. Это позволит создать альтернативный маршрут для интернет-трафика и принести стране многомиллиардную выгоду, заявил представитель DataVolt на встрече с президентом Шавкатом Мирзиёев в октябре 2025 года.
— Можете поделиться деталями по проекту прокладки интернет-кабеля?
— Пока детали не то что секретные, просто мы находимся на довольно раннем этапе развития.
— Обсуждается объединение энергосистем Центральной Азии и создание регионального рынка электроэнергии. Один из сложных вопросов — тарифообразование. Как планируется убеждать правительства стран, где тарифы для населения субсидируются, переходить к рыночному ценообразованию без ущерба для уязвимых слоёв населения?
— Это, конечно, чувствительный вопрос для населения. Но мы хотим развивать этот рынок. Мы инвестировали много денег в инфраструктуру и помогли странам восстановить CAPS (Central Asia Power System, объединённая энергосистема Центральной Азии). Мы инвестировали в это много миллионов долларов.
Но сейчас много новой генерации приходит в эксплуатацию, особенно возобновляемых источников энергии, включая гидроэнергетику в Таджикистане и в будущем в Кыргызстане. Мы должны сделать так, чтобы линии электропередачи были готовы принять эту новую энергию. И мы будем работать с нашими странами над этим.
Я помню, пару лет назад зимой был небольшой кризис в регионе, когда энергетика немного «полетела» (блэкаут в январе 2022 года). Думаю, страны заинтересованы, чтобы такая ситуация не повторилась в будущем.
Один из интересных моментов: мы, конечно, фокусируемся на энергетическом переходе и развитии возобновляемых источников энергии. Но они должны быть дополнены новой инфраструктурой — не только передачей энергии, но и её хранением, аккумуляторами.
В прошлом году мы проинвестировали аккумуляторы на 200 МВт в Грузии. Мы обсуждаем похожие проекты в Азербайджане, Кыргызстане и Казахстане. Думаю, обсуждения идут и в Узбекистане.
Для справки: 22 января Всемирный банк утвердил программу «Развитие рынка электроэнергии и интеграция энергосистем в Центральной Азии» (REMIT). Программа стоимостью более 1 млрд долларов должна укрепить передающую инфраструктуру, внедрить цифровые системы для повышения надёжности сетей и усилить координацию в секторе. Первый региональный рынок электроэнергии должен появиться в Центральной Азии в течение 10 лет.
— Расскажите о конкретных проектах, связанных с экономическими коридорами, и других инициативах в рамках программы ЦАРЭС.
— Нам бы хотелось, чтобы коридоры были не только инфраструктурным, но и экономическим проектом. Просто построить дорогу — это, конечно, очень важно. Но в рамках программы ЦАРЭС мы говорим о том, чтобы это был не просто инфраструктурный или транспортный коридор, а экономический коридор.
Мы приветствуем усиление регионального сотрудничества между нашими странами в любой форме. Мы также работаем над похожим коридором между Бишкеком и Алматы.
Мы готовим большую программу по улучшению инфраструктуры пограничных постов. В прошлом году мы одобрили проект в Кыргызстане, где будем модернизировать четыре-пять таких постов. Мы хотим не просто построить «коробку», а внедрить там новые системы.
В рамках программы Центральноазиатского регионального экономического сотрудничества (ЦАРЭС) формируется сеть из шести транспортных коридоров, один из которых — Коридор 2 — в целом соответствует Транскаспийскому международному транспортному маршруту, известному как Средний коридор. Наряду с этим развиваются новые трансформационные проекты, включая «Каспийский зелёный энергетический коридор», предусматривающий прокладку подводного энергетического и оптоволоконного кабеля между Азербайджаном, Казахстаном и Узбекистаном, а также цифровой коридор ЦАРЭС, охватывающий Пакистан, Кыргызстан, Таджикистан, Казахстан и Узбекистан.
Параллельно продвигаются экономический коридор Алматы-Бишкек, направленный на модернизацию приграничных служб Казахстана и Кыргызстана, а также крупные гидроэнергетические проекты — Рогунская ГЭС в Таджикистане и Камбаратинская ГЭС-1 в Кыргызстане.
— АБР обсуждал участие в финансировании проекта Рогунской ГЭС. Есть ли решение?
— Мы ещё не инвестировали в этот проект. Мы оказываем техническую помощь. Ведущая организация по этому проекту — Всемирный банк. Мы сотрудничаем с ним, с Европейским банком, Азиатским банком инфраструктурных инвестиций и другими организациями.
Проект дорогой, большой, сложный технически. Есть вопросы по дамбе, которая сейчас наращивается. Мы изучаем этот вопрос очень внимательно перед тем, как принять инвестиционное решение.
Другая часть нашей поддержки — мы профинансировали релокацию дороги. Старая дорога проходит по месту, которое уже затоплено или будет затоплено, когда дамба дойдёт до нужного уровня. Мы уже построили объездную дорогу, которая проходит выше.
Проект мы ещё не приняли. Мы хотим его поддержать, но конкретного финансового одобрения пока нет. Мы продолжаем обсуждения со Всемирным банком и всеми партнёрами, чтобы помочь государству.
— А что с Камбаратинской ГЭС?
— Камбаратинскую ГЭС мы тоже внимательно изучаем. У нас есть запрос от правительства Кыргызстана помочь финансировать проект. Опять же, Всемирный банк играет лидирующую роль.
Мы очень внимательно смотрим на то, как идут переговоры между Казахстаном, Узбекистаном и Кыргызстаном по этому проекту. Я знаю, что соглашение ещё не заключено. Насколько я понимаю, есть вопросы по распределению водных ресурсов между Кыргызстаном, где есть вода, и южным Казахстаном и Узбекистаном, в Ферганской долине, где воды не хватает.
Мы надеемся, что страны достигнут соглашения, и надеемся, что важные проекты будут одобрены и осуществлены — так же, как Рогунская ГЭС.
— С 1 января 2027 года вступила в силу обновлённая экологическая и социальная рамочная политика АБР. Означает ли это, что требования к «зелёным» проектам, например ветровым электростанциям в Узбекистане, станут жёстче, чтобы исключить риски для локальных экосистем? Как это может повлиять на срок реализации проектов?
— Да, потому что теперь экологическая составляющая тоже будет частью нашей новой экологической и социальной рамочной структуры (ESF — Environmental and Social Framework).
Когда мы её принимали, обсуждение было серьёзным со всеми странами — не только с теми, которые дают деньги, но и с теми, которые получают деньги. Надеемся, что баланс интересов всё-таки будет соблюдён.
Нам придётся более внимательно к этому относиться и больше инвестировать на подготовительных предкредитных стадиях проектов, чтобы потом это не привело к удлинению сроков во время имплементации. Во многих странах региона гражданское общество довольно активно, поэтому нам нужно работать аккуратно.
