НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Фото: Пресс-служба президента
Центральная Азия: в какой динамике живёт регион и как удерживает свою стабильность?
На фоне эскалации вокруг Ирана и обострения между Афганистаном и Пакистаном Центральная Азия выглядит одним из немногих стабильных пространств Евразии. Политолог Шухрат Таджиев анализирует, за счёт каких негласных правил и балансов региону удаётся сохранять устойчивость в глобальной турбулентности.
Сегодня, 16:30
Политика
На фоне тревожной череды событий — от драматической эскалации вокруг Ирана до противостояния между Афганистаном и Пакистаном — Центральная Азия с её прагматичной внешней политикой выглядит привлекательно мирной и спокойной. И это повод поговорить о том, как регион пришёл к такому состоянию.
Каковы сегодня внутрирегиональные отношения и региональный порядок? Как центральноазиатская общность соотносится с евразийскими и международными делами? И главное: как центральноазиатскому региону удаётся сохранить стабильность в неспокойном мире? Попробуем разобраться.
Центральная Азия как регион
Сегодня регионы всё реже живут «по карте» и всё чаще — по взаимозависимости. Страны могут не быть союзниками, не доверять друг другу и не подписывать громких соглашений, но при этом всё равно вынуждены договариваться. Вода, энергия, миграция, безопасность, транспорт — от этих вопросов никуда не уйти. Либо регион учится жить вместе, либо сталкивается с нестабильностью.Реклама на Gazeta
Регионализм не имеет единой модели — он гибок и многослоен. Но именно он становится ключом к пониманию того, как в XXI веке политика всё чаще строится не только на глобальном уровне, но и на региональном. И игнорировать этот уровень значит не понимать архитектуру новой международной системы.
С заметными изменениями в мировом порядке в последние годы возрастает интерес и к региону Центральной Азии: по какой логике жили и продолжают взаимодействовать здесь страны, по какой схеме выстраивают отношения между собой и с внешним миром.
Центральная Азия сложилась как регион исторически — благодаря географии, торговым маршрутам, культурным связям и тысячелетней истории. Но её современное политическое оформление стало результатом осознанного выбора уже в постсоветский период.
Регион — это не только географическая карта. Это ещё и способ его политического описания. Центральную Азию то включают в большую Евразию, то вписывают в исламский или тюркский мир, то рассматривают как самостоятельный центр международной политики. Мы хорошо помним, что были попытки описать её через призму «великой шахматной доски» или даже понятием Большой Центральной Азии. Эти пересекающиеся рамки всё же не размывали её единство. Напротив, множественная идентичность усиливает устойчивость: регион умеет действовать сразу в нескольких стратегических измерениях.
Показательный пример — включение Азербайджана в Консультативные встречи глав государств Центральной Азии. Здесь решающую роль играет не география, а совпадение интересов и расширение политического пространства региона.
Попытки формализовать регионализм в Центральной Азии в 1990—2000-е годы оказались преждевременными. Отсутствие опыта, приоритет безопасности и амбиции элит привели к неудачам интеграционных проектов. Однако даже после распада этих конструкций региональная взаимосвязанность никуда не исчезла. Общие рынки, общие риски и общие интересы продолжали связывать государства теснее, чем любые декларации.
Перелом наступил после 2017 года, когда страны вернулись к «мягкому» регионализму — регулярным консультациям, наращиванию доверия, согласованному внешнему позиционированию. Постепенно регион закрепился не только в дипломатической практике, но и в общественном восприятии.
Долгое время извне устойчивость региона оценивали скептически. Сегодня динамика говорит об обратном: Центральная Азия не только избежала фрагментации, но и усилила свою автономию. В условиях жёсткого соперничества крупных игроков регион всё чаще воспринимается как единый партнёр, а не объект внешней политики.
Это открывает больше пространства для самостоятельных решений и усиливает ощущение собственной субъектности — даже в условиях внутренних ограничений и внешнего влияния, которые по-прежнему тормозят глубокую интеграцию.
Региональный порядок — ключ к пониманию Центральной Азии
Как бы ни описывали регион в различных терминах и понятиях, в Центральной Азии после обретения её государствами независимости сохранялся некий региональный порядок. То есть система целей, правил, норм и принципов, от которых ни при каких обстоятельствах они не отступали.
В этой части мира сложилась собственная модель взаимодействия — без жёстких наднациональных институтов, но с устойчивыми нормами поведения. Это сочетание формальных механизмов и негласных договорённостей позволяет государствам сохранять предсказуемость, даже находясь под внешним давлением.
Центральноазиатский порядок сегодня существует одновременно в трёх измерениях — региональном, макрорегиональном и глобальном. Он встроен в более широкие процессы, но не растворяется в них. Именно эта многоуровневость позволяет региону сохранять баланс и избегать жёсткой гегемонии.
В современном мире устойчивость определяется не только ресурсами, но и способностью выстраивать собственную архитектуру, которую Центральная Азия создала и продолжает укреплять.
Правила и нормы поведения внутри региона
Региональный уровень порядка в Центральной Азии основан на разделяемых всеми её государствами основных целях, нормах поведения и правилах.
Сегодня сохранение суверенитета, независимости и взаимного уважения остаются ключевыми целями региональной политики. Исходя из исторических ценностей и кодекса поведения, стратегия государств региона в отношении соседей основана на принципе «қўшнинг тинч — сен тинч» («если сосед спокоен, и тебе будет спокойно»).
Страны региона стараются соблюдать базовые правила сосуществования. Важнейшей для всех остаётся цель предотвращения этнических и иных межгосударственных конфликтов. Налицо правило невмешательства и отказ от интервенций. Например, разногласия на межнациональной почве редко выносятся на межгосударственный уровень и не приводят к серьёзным конфликтам (можно вспомнить трагические события 2010 года в Оше и Джалалабаде). Узбеки в Кыргызстане или Туркменистане рассматриваются в Ташкенте как граждане этих стран, а пример равного раздела водных ресурсов между Узбекистаном и Туркменистаном показывает практическую готовность к сотрудничеству.
Безусловно, государство является единственным источником власти. Идеи пантюркизма или о едином Туркестане, трансграничном халифате или инкарнации бывшего Советского Союза представляются бесперспективными и наталкиваются на строго оберегаемые принципы суверенности.
Государства региона объединяет стремление к повышению собственного международного статуса и уважения. Это важное условие для сохранения внутренней стабильности. Внешние игроки хотят иметь дело не только с государством региона в отдельности, но и с коллективным субъектом. Поэтому это диктует необходимость демонстрации мирного сосуществования и региональной общности, основанной на нормах и правилах устойчивого порядка.
Различия интересов и моделей государственного строительства не влияют на тысячелетние традиции добрососедства и взаимопонимания между народами. Это определяет и политический настрой руководителей государств в отношении друг друга.
Есть правило сохранения внутрирегионального баланса сил, отказа от поведения в стиле «большого брата». Ещё одно негласное правило — держать равновесие между большими державами (США, Россией, Китаем) с помощью разнообразных экономических и военных обязательств.
Даже в периоды локальных и порой «горячих» стычек по пограничным, водным, энергетическим, транспортным и иным причинам строго соблюдались правила территориальной целостности и непересечения «красных линий». К примеру, кризис в энергетике Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана в начале 2022 года был решён конструктивно и актуализировал инициативу Узбекистана по расширению мандата Координационного электроэнергетического совета.
Решены многолетние споры из-за границ между Узбекистаном и Таджикистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном. Узбекистан участвует в строительстве гидросооружений на таджикской территории. Кыргызстан приветствует инвестиции Казахстана и Узбекистана в свои гидроэнергетические проекты.
Политика стран Центральной Азии считается легитимной, только если она не агрессивна и уважает традиции добрососедства. При решении проблем анклавов, прав меньшинств и приграничного населения учитываются интересы людей и национальных (и местных) элит. Народы региона воспринимают друг друга как «своих», поэтому общественное мнение играет ключевую роль в поддержании мира и стабильности.
В процессе смены политической власти существует правило взаимной поддержки её легитимности. Именно региональные лидеры среди первых выражают формальное признание новой власти, а приоритетными странами посещения переизбранного руководителя являются соседние.
В регионе придерживаются правила о «первостепенной и ключевой роли самих государств Центральной Азии в решении актуальных региональных вопросов».
Звучат инициативы о необходимости «принять эффективные меры по созданию в регионе прочной и долгосрочной системы безопасности». Например, показательным стало то, что на консультативной встрече в Чолпон-Ате в 2022 году лидеры открыто поддержали друг друга в защите конституционного порядка и суверенитета. Принцип «сплочённости» стал не декларацией, а сигналом: безопасность региона рассматривается как общая ответственность. Приняты Концепция региональной безопасности и стабильности, а также Каталог рисков и угроз, которые позволят значительно повысить эффективность взаимодействия в этой сфере.
Макрорегиональный уровень порядка в Центральной Азии невозможно рассматривать отдельно от ситуации в евразийском пространстве. Регион живёт в ритме Евразии, и от этого ритма зависит многое. Чтобы понять, как устроен региональный порядок, необходимо рассмотреть позиции каждой из пяти стран — именно там определяется реальный баланс.
Казахстан граничит с двумя влиятельными мировыми силами — Россией и Китаем, а через Каспий — с Ираном и Азербайджаном. Страна строит стратегию многовекторности, балансируя между интересами соседей и неизменно обращаясь к ключевым ценностям: суверенитету, неприкосновенности границ, национальной идентичности и неприятию внешней гегемонии. Политика Казахстана сочетает региональный азиатский подход с рациональными западными принципами.
Поэтому Астана продвигала ЕАЭС, активно участвует в деятельности ОДКБ и поддерживает китайский проект «Пояс и путь». Институты международного права и дипломатии — от СНГ и ШОС до платформы СВМДА и ОБСЕ — используются Казахстаном как инструменты укрепления порядка в собственном окружении. Так страна не только защищает свои интересы, но и вносит вклад в независимую позицию всей Центральной Азии.
Кыргызстан граничит с Китаем и строит свои отношения с соседями на традиционных механизмах безопасности и экономического сотрудничества. Но страна твёрдо отказывается от чужого диктата. Бишкек выстраивает сбалансированную политику, уравновешивая влияние России, Китая и Запада. В то же время суверенитет, независимость и территориальная целостность постоянно сохраняются в центре политической повестки страны. Решения страны отражают её стремление защищать интересы государства и всего региона, несмотря на изменяющиеся внешние условия.
Таджикистан граничит на Юге с неспокойным Афганистаном. На западе — Иран, отношения с которым подвержены колебаниям, но основаны на общей культуре и истории. Это определяет особое положение страны в региональном порядке.
Душанбе придерживается устоявшихся норм, принципов и институтов, которые формируют стабильность Центральной Азии. Член ОДКБ, Таджикистан дистанцируется от ЕАЭС, инициированного Россией, но активно поддерживает универсальные региональные платформы — СНГ и ШОС. Тем самым страна выстраивает баланс между ведущими евразийскими игроками, защищает свои интересы и укрепляет общий порядок в регионе.
Туркменистан в силу своего геополитического положения нацелен на реализацию целей регионального строительства. Несмотря на статус «позитивного нейтралитета», страна сталкивается со всем комплексом вызовов, исходящих из Афганистана. Ашхабад сохраняет ровные отношения с Тегераном, однако это не отменяет все сложности политики в иранском направлении.
Туркменистан является важнейшим звеном в «каспийском уравнении», куда, помимо России и Казахстана, входит Азербайджан с собственными интересами. Богатый ресурсами Туркменистан просчитывает в своей региональной политике множество внерегиональных факторов, включающих Россию, Китай и Запад. При этом де-факто участвует в общих форматах сотрудничества, кроме ЕАЭС и ОДКБ, укрепляя стабильность и баланс Центральной Азии.
Узбекистан, гранича со всеми пятью государствами региона и с Афганистаном на Юге, является наиболее заинтересованным в укреплении регионального порядка. Ташкент в последние годы активно участвует в процессах в рамках СНГ, ШОС, ЕАЭС, ОТГ, ОЭС и СВМДА.
Стратегические отношения Узбекистана с Россией и Китаем и его широкая вовлеченность в евразийский мейнстрим имеют ключевое значение для поддержания регионального порядка. Это также влияет на линию поведения всех его участников.
Более того, Узбекистан — это конструктивный и прагматичный партнёр, который генерирует новые инициативы и защищает региональные цели, нормы, правила и ценности.
Россия и Китай остаются ключевыми игроками в этом пространстве, реализуя долгосрочные экономические проекты. Попытки сопряжения ЕАЭС и «Пояса и пути» помогают амортизировать российские и китайские интересы ради стабильности.
Адаптация интересов Турции, связанной со странами региона общим языком и культурой, однако географически разделённой территорией Южного Кавказа, происходит посредством Организации тюркских государств.
Иран получает инструмент регионального влияния через реанимированную Организацию экономического сотрудничества со штаб-квартирой в Тегеране.
Страны арабо-мусульманского пояса вовлечены в региональные дела как на двусторонней основе, так и посредством Организации исламского сотрудничества.
Связка с Южной Азией способна стать тем самым вторым дыханием, которое придаст новому центральноазиатскому порядку скорость и масштаб. С одной стороны, это вполне отвечает интересам растущих Индии и Пакистана. С другой — стимулирует страны Центральной Азии укреплять собственную общность, выстраивая баланс и единство внутри региона.
При этом следует согласиться с мнением о том, что «сейчас в Евразии нет государства, которое могло и стремилось бы установить на этом пространстве единый порядок под своим управлением».
Таким образом, региональный порядок формируется под влиянием исторических связей и интеграции с Россией и постсоветским пространством, экономического подъёма и растущего влияния Китая, а также исламских и тюркских традиций, которые задают культурный каркас стран. Амбиции Индии, Пакистана и Ирана создают систему сдержек и противовесов, одновременно расширяя возможности для межрегионального сотрудничества.
Международный уровень порядка для Центральной Азии прост и прагматичен: легитимность — через ООН, влияние и ресурсы — через ведущие центры глобальной силы. Именно между этими двумя полюсами сегодня и формируется внешний контур регионального порядка.
Отправной точкой стала самаркандская конференция ООН 2017 года, заложившая «самаркандский дух» сотрудничества, а его институциональным оформлением —резолюция Генассамблеи ООН 2018 года. С этого момента Центральная Азия начала говорить на международной арене более согласованным голосом, продвигая совместные экологические, энергетические, социальные и гуманитарные инициативы.
Государства Центральной Азии принимают участие в формировании современного мирового порядка: через трансформацию его норм, правил и принципов в самых различных сферах жизнедеятельности. Регион закрепляет себя как ответственный участник мировой политики — от реализации глобальных стратегий до борьбы с терроризмом. Через ООН и другие институты отстаиваются общечеловеческие ценности, формируется собственная идентичность и продвигаются национальные интересы, усиливающие влияние за счёт «мягкой силы».
Грамотные международные действия защищают суверенитет и сдерживают крупных игроков. ООН остаётся опорой стабильности, хоть и не решающей.
К примеру, присоединение Ташкента и Астаны к Совету мира Дональда Трампа — одно из решений, которое открывает дорогу к активному участию в мировой политике.
Развитие форматов «Центральная Азия плюс» отражает растущее признание региона как самостоятельного геополитического субъекта. Эти платформы фиксируют усиление внешней конкуренции, но одновременно показывает способность стран региона сохранять политическое единство и артикулировать общие интересы.
Что в итоге?
Несмотря на все сложности, в Центральной Азии налицо укрепление принципов регионализма. То есть здесь достаточно политической воли для учёта региональной реальности при принятии решений. Все страны региона признают, что взаимосвязаны и отмахнуться от соседей невозможно. Пока регионализм носит «мягкий» характер и не может быть охарактеризован как некое интеграционное образование.
Почему пока нет полнокровной интеграции? Потому что она начинается там, где сотрудничество перестаёт быть только политической договорённостью и получает юридическое оформление. Появляются общие институты, принимаются обязательные решения, часть полномочий выносится на наднациональный уровень. Это уже не просто координация — это формирование общего пространства. В этом плане инициатива Узбекистана о преобразовании консультативных встреч глав государств в стратегический формат «Сообщество Центральной Азии» выглядит как шаг к более структурированному региональному будущему.
Тем не менее, Центральная Азия прошла через десятилетия разобщённости, но сумела сохранить главное — региональный порядок. Несмотря на противоречия и конкуренцию интересов, страны региона продолжают следовать согласованным целям, демонстрируя редкую устойчивость в жестоком мире. Баланс внешних сил и внутренняя стабильность сделали регион «островом порядка» в условиях глобальных сдвигов.
За это время сформирован набор механизмов поддержания порядка: институциональные и правовые платформы, экономическая взаимозависимость, внешняя узнаваемость региона, зачатки военно-политической, информационной и сетевой координации. Порядок по-прежнему опирается на национальные государства, но уже созрел для более глубокого регионализма с элементами интеграции — добровольной и гибкой.
Центральноазиатский порядок стал транснациональным: он встроен в евразийские и глобальные процессы, поддерживается международными нормами и организациями, развивается во взаимном обмене с мировым сообществом. Это подталкивает страны региона к координации внешней политики и совместному продвижению инициатив.
Дальнейшее развитие региона — в углублении регионального сотрудничества. Институционализация общего порядка — от согласованных правил торговли до регулярных политических консультаций — превращает балансирование из вынужденной тактики в стратегический выбор. Это позволит сохранить автономию в условиях соперничества ведущих мировых игроков, адаптироваться к смещению центра силы в Азию.
Будущее Центральной Азии — не в отказе от балансирования, а в том, чтобы придать ему внутреннюю опору. Регион по-прежнему будет выстраивать отношения с разными центрами силы — и в этом его рациональность. Но чем глубже экономические, инфраструктурные и политические связи между самими странами Центральной Азии, тем меньше внешняя конкуренция будет определять их повестку.
Центральная Азия перестаёт быть пространством чужих стратегий и становится автором собственной. В условиях общей неопределённости именно региональная интеграция позволяет сохранить самостоятельность и говорить с миром более уверенным голосом. Сильная внутренняя связность — единственный способ превратить географию в силу.
Устойчивость региона — не просто защита от внешних вызовов. Это крепкий фундамент, на котором Центральная Азия выстраивает своё влияние и сама определяет направление развития региональной политики.
Шухрат Таджиев, доктор политических наук, доцент
