НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Юсуф Абдуллаев
Фото: Евгений Сорочин / Gazeta
«Я думал: как мы удержим суверенитет?» Интервью с первым в истории Узбекистана послом Юсуфом Абдуллаевым
Профессор, первый посол независимого Узбекистана Юсуф Абдуллаев в эксклюзивном интервью «Газете» рассказал, как создавалось первое посольство страны, как Узбекистан воспринимали в России в начале 90-х и почему во время путча в Москве он отказался выполнить приказ узбекского МИДа.
Ўзбек тилида
O‘zbek tilida
Сегодня, 10:00
Политика
Юсуф Абдуллаев — профессор, постоянный член Нью-Йоркской Академии наук, первый ректор Самаркандского государственного института иностранных языков (1994−2003) и нынешний ректор Самаркандского международного технологического университета. В эксклюзивном интервью «Газете» он рассказал, как Узбекистан в первые годы независимости строил свою дипломатию и создавал первое посольство, почему брифинги и встречи со СМИ были в тот момент неотъемлемой частью работы, и поделился историями времён своей дипломатической миссии в Москве.
Видео
— Что вы ощущали, когда Узбекистан провозгласил независимость?
— Когда наш первый президент Ислам Абдуганиевич Каримов провозгласил независимость, я уже был в зрелом возрасте, занимал пост первого заместителя министра народного образования. Эйфория была на всём общесоветском пространстве: все страны-участницы провозглашали независимость в эти дни, кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже. И ощущения были одинаковые у большинства — теперь мы заживём, сами будем действительно решать свою судьбу.
Но независимость — это только первый этап. Я исходя из своего опыта думал только об одном: а как мы будем идти дальше? Независимых стран очень много, 193 члена ООН — и все они независимые. Но вместе с тем далеко не все стали суверенными. А это было первое слово в нашей Конституции. Нам ведь нужно было самим формировать свою внутреннюю и внешнюю политику.Реклама на Gazeta
Мне запомнились слова первого президента тех лет, когда он говорил: «Если хочешь быть независимым, будь на самом деле». Чтобы ты сам решал, чтобы тебе никто не диктовал, чтобы ты действительно представлял свой народ и народ представлял себя как член мирового сообщества, как субъект настоящий, а не искусственный. Я задумался, насколько нам удастся удержать это понимание независимости.
— В 1992 году вам выпала честь стать первым человеком, представляющим интересы независимого Узбекистана за рубежом. Вы были назначены послом в Российской Федерации. Как вы узнали об этом? Какова была ваша реакция?
— Это было 11 июня примерно в 16:00. Мне позвонил помощник Ислама Абдуганиевича Георгий Крайнов и сказал: «Юсуф Неъматович, вас приглашают на шестой этаж». В те времена шестой этаж — это место, где сидели Шараф Рашидович, Ислам Абдуганиевич до переезда в Оксарой, было ясно, что это первое лицо государства приглашает.
Когда я пришёл, Ислам Абдуганиевич сказал: «Я подписываю указ о назначении вас первым чрезвычайным и полномочным послом». Я сначала подумал: «А куда?», потому что до этого были разговоры. Он сказал: «В Россию».
Позже на одной из встреч, когда я разговаривал с Борисом Ельциным, первым президентом России, он сказал: «Я высоко ценю этот решительный шаг Ислама Абдуганиевича, когда он первого посла отправил не в Вашингтон и не в Анкару, а именно в Москву».
Почему именно в Россию? Ясно, мы были в одном пространстве. Но это не просто географическое понятие. 54% нашего внешнего товарооборота приходилось на Россию. Для России мы всего 8,4% где-то были тогда, но для нас 54% — более половины. 70% нашего хлопка шло полностью в Россию и обрабатывалось там. Я не говорю уже о нефти, об индустрии и тому подобное. То есть Ислам Абдуганиевич как экономист в первую очередь исходил из того, что нам нужно максимально удержаться в рамках общего экономического пространства. И это было самым главным.
И потом, мы ещё два года после этого были в рублёвой зоне. Рубли мы получали из Москвы. И выдающийся российский финансист Геращенко (глава Центробанка России в 1992—1994 и 1998−2002 годах — ред.), которого за глаза называли Гераклом, держал всё это. Одной из важнейших моих задач была установить с ним личные отношения, что мне удалось. У нас были замечательные взаимоуважительные отношения, это позволяло при каждом обращении к нему решать рублёвые наши запросы, и он помогал.
Юсуф Абдуллаев и Виктор Геращенко. Фото: из личного архива Юсуфа Абдуллаева.
То есть в первую очередь были экономические интересы и удержание экономической стабильности нашей страны. А это Россия в первую очередь.
Если вернёмся к тому дню, 40 минут Ислам Абдуганиевич мне рассказывал, какой должна быть наша позиция по российско-узбекским и в целом международным связям. Он сориентировал: «Пытайтесь максимально выдержать именно своё. Вам придётся очень трудно, потому что мы только формируем все свои внешнеполитические векторы. Пытайтесь максимально впитать именно наши государственные интересы, исходя из наших традиций».
После этой беседы он проводил меня до приёмной и сказал: «Я вам на 100% верю». Это дорогого стоит.
Когда я пришёл к себе в кабинет в министерстве, я был в состоянии, как боксёры говорят, «грогги», прострации такой. И я понял, что уже сидеть не смогу в кабинете и поехал домой.
Я взял три книги из своей богатой библиотеки. Три книги, которые написаны были в XI веке. Первая книга — Юсуфа Хос Хаджиба на древнетюркском — «Кутадгу билиг» (Благодатное знание), которую он написал ещё в 1069 году.
Вторая, на персидском, — «Кабус-наме» Кей-Кавуса. Это книга где-то 1082 года, написанная в Хорасане, в Иране. И третья книга, написанная уже в Исфахане, тоже на персидском, главного визиря сельджукидов Низама аль-Мулька. Его книга называется «Сиясат-наме», условно «Политология».
В книге Юсуфа Хос Хаджиба есть специальная глава о том, каким должен быть посол. И все годы, когда я работал, она была для меня как настольная книга. В первую очередь, посол должен быть образованным человеком. Он должен быть очень аккуратным, подтянутым, осторожным, внимательным, уметь коммуницировать.
Посол должен знать науки, астрономию, математику — даже извлечение квадратного корня, писал о дипломате 1000 лет тому назад великий предок всех центральноазиатских народов.
Он особо подчёркивал, что посол должен быть сытым. То есть у него не должно быть причин, чтобы думать о том, что мы сейчас называем коррупцией. Он не должен поддаваться ни на какие провокации. Ни в коем случае не попадать под влияние спиртного. Выпьешь — потеряешь ум. Потеряешь ум — станешь невольным. И тогда твоя страна будет компрометирована.
Он даже писал, что посол должен заниматься спортом, в частности, човган — конное поло, шахматы, стрельба из лука. Это были популярные виды тех времён. В наше время самым популярным среди послов был теннис.
Вот эти три книги стали для меня «дастуруламалом» — программой, которая максимально позволила мне обрести понимание чувств, мнений и традиций нашего народа.
— Какие ещё другие задачи вам приходилось решать в первые дни в первую очередь?
— Я вручил первую в истории нашей дипломатии верительную грамоту. Почему она называется верительной? Потому что «Ваше Превосходительство, глубокоуважаемый Борис Николаевич, направляя Абдуллаева Юсуфа Неъматовича послом в Российскую Федерацию, прошу верить каждому его слову. Прошу ему верить, потому что он излагает от имени президента и правительства страны». «Верьте каждому слову» — представляете, какая ответственность была заложена в документе!
Когда я вручил российскому руководству в Кремле верительные грамоты, я приехал в посольство и собрал часть коллектива.
«Друзья мои, сегодня выпала честь вручить верительные грамоты российскому руководству, и мы теперь с вами представители первого узбекского посольства де-юре, официально. И я прошу вас: от того, как вы будете выполнять свои задачи, будет зависеть авторитет нашего государства», — сказал я им.
С сотрудниками посольства Узбекистана в РФ.
Знаете, кого я пригласил в первую очередь? Уборщиц, шофёров и охранников. Помните известную цитату Станиславского: «Театр начинается с вешалки»? Так вот я тоже сказал им: «Наше посольство начинается с вас». Это первый шаг.
Этот день мне ещё запомнился тем, что я написал благодарственные письма тем, кто до меня работал ещё не в посольстве, а в постоянном представительстве Совета министров Узбекской ССР в Совете министров СССР — то, что называлось 50 лет постпредством. Я сказал: «Это вы закладывали основы и вы вложили свою солидную лепту в репутацию страны». Я поблагодарил пять своих предшественников. Таким был мой первый день.
Фото из личного архива Юсуфа Абдуллаева.
— Сколько было сотрудников посольства, как их набирали, какие дипломатические инструкции были?
— До отъезда в Москву я сел вместе с юристом нашего министерства, Сергеем Розенфельдом, и мы составили первое положение о посольстве. Как говорил Дэн Сяопин о китайских реформах: «Мы как будто переходили реку, нащупывая камни». Так же и мы нащупывали камни, понятия не имея, что такое посольство.
Тех, кто заканчивает УМЭД (Университет мировой экономики и дипломатии) и дальше работает в дипломатии, называют карьерными дипломатами. У нас не было ни одного выпускника МГИМО, УМЭДа того времени в Советском Союзе. Наш университет дипломатии был создан осенью 1992 года.
Кто-то был не карьерным дипломатом, но уже работал в МИДе СССР, других рекомендовало из министерств и ведомств наше Министерство иностранных дел. Моя кандидатская была по внешней политике Ирана, и я читал лекции по внешней политике, 11 лет работал в Институте востоковедения Академии наук, поэтому соприкасался с внешней политикой как востоковед. Все остальные наши сотрудники — это буквально только-только окончившие вузы.
Как из гоголевской «Шинели» выходила классическая русская литература, эти ребята выходили из шинели первого посольства. Я горжусь, что семь из них стали чрезвычайными послами в других странах, в том числе двое в США. А один из них — и этим может гордиться весь наш Узбекистан — стал легендарным узбекским дипломатом, патриархом даже, потому что он и сейчас во внешней политике, — это Абдулазиз Хафизович Камилов, который начинал советником по внешней политике и вырос уже до известного вам. Он дольше всех работал министром иностранных дел.
Второй справа — Абдулазиз Камилов. Фото: из личного архива Юсуфа Абдуллаева.
Тогда всё было впервые, не только формирование посольства. Я знал три-четыре министра иностранных дел, которые буквально чередовались, потому что у нас практически не было ещё опыта. И это был очень сложный период, период становления нового государства и новой политики.
У нас фактически до этого было и не было Министерства иностранных дел. Оно было в советские времена, но не работало как полноценное министерство. Условно, глава Советского Союза, Леонид Ильич Брежнев или кто-то другой, летит в Индию, сядет в Ташкенте, отдохнёт, чай попьёт, наберётся сил и летит уже дальше в Индию.
То есть Ташкент был как перевалочная база во внешней политике. Да, он проводил фестивали, конференции стран Азии и Африки, но самостоятельным субъектом внешней политики не был. И фактически министерства как такового не было, это было протокольное министерство. А с 1991 года независимость обязывала, и у нас выросло мощное внешнеполитическое ведомство.
— В качестве посла вы проводили очень много брифингов и встреч с представителями СМИ. Какая у вас была задача по трансляции позиции Узбекистана на международную арену?
— Это было непросто, но последовательно нам удалось добиться того, чтобы с нами считались. В первое время нас просто бомбили в прессе, особенно так называемая свободная пресса. Журналисты вроде бы вдохнули воздух свободы и понимали это как вседозволенность, наступившую вдруг после Союза. Тем не менее, есть нормы, журналистская этика.
Когда вдруг журнал «Новое время» публиковал что-то об Узбекистане и давал определённые оценки, я встречался с Пумпянским, главным редактором, и говорил: «Если вы опубликовали, это ваше мнение, но я попрошу, чтобы вы опубликовали теперь и наше мнение».
Или же подходил к Третьякову, главному редактору «Независимой газеты», и говорил то же самое. Вот он даёт, допустим, что Узбекистан вмешивается условно в дела Афганистана или других соседей. Я готовил встречный материал, и благодаря аргументам нашего посольства у нас получалось публиковать обязательно наш материал на той же полосе в той же «Независимой газете», в том же «Новом времени».
Или, допустим, газета «Труд» — это была самая многотиражная газета в России тех времён. Я приходил к Потапову, главному редактору, и решал с ним вопрос, и он был вынужден потом давать не просто опровержение, а наш материал, нейтрализующий те поклёпы, которые они делали в наш адрес. Поэтому со СМИ шла действительно очень серьёзная схватка.
С главным редактором газеты «Труд» Александром Потаповым.
Что касается брифингов, пресс-конференций, то этому особо большое значение придавал Ислам Абдуганиевич. Он чётко уловил, что мы только на этапе становления, а в Москве 144 посольства, представительства всех международных организаций, начиная с ООН, и нужно максимально использовать Москву через узбекское посольство. Нам было дано такое поручение.
И вдруг мы упираемся в стену в лице Комиссии по правам человека! Там сказали: «Мы приглашаем вас на обсуждение этого вопроса, и только после этого он будет вынесен в парламент». Когда я вошёл, возникло ощущение, будто меня посадили в клетку и сейчас набросятся.
Но примерно за час у нас состоялся достойный разговор. Я чувствовал, что постепенно они начинают принимать наши аргументы: да, отдельные проблемы есть, но в той же России происходит то же самое — мы все переживаем переходный период. Напряжение стало спадать, появилось понимание, провокационных вопросов уже не было.
И тут вошёл депутат Шустов, член этой комиссии: «А, вы уже начали? Думаю, всё идёт нормально». К тому времени мы беседовали уже около часа, и я чувствовал, что комиссия на нашей стороне. Коллеги посмотрели на него, а он резко, очень самоуверенно протянул мне руку.
Я тогда руки ему не подал. Просто встал и представился: «Чрезвычайный и полномочный посол Республики Узбекистан в Российской Федерации Абдуллаев Юсуф Неъматович. С кем имею честь говорить?» Хотя я прекрасно знал и его фамилию, и позицию. И он впал в ступор. Не ожидал такого, думал, сейчас перед ним начнут заискивать. И он сел. Вот через такие тернии нам приходилось проходить с первых дней.
Перед заседанием Верховного Совета России Руслан Хасбулатов сказал мне: «Я сейчас улетаю за границу, поэтому поставлю этот вопрос первым, чтобы успеть провести голосование. Потом уеду, и дальше сессию будет вести мой заместитель Филатов».
Он действительно первым вынес вопрос на голосование и сказал: «В Узбекистане депутаты единогласно проголосовали за этот документ. А мы?» Зал, видимо, тоже был подготовлен. Со всех сторон раздалось: «И мы! И мы!» В итоге только один депутат воздержался, все остальные проголосовали за.
Вот как нас принимали: где-то ещё пытались проявлять свой гегемонизм, будто мы какой-то придаток. Но вместе с тем Россия — великое государство, умных людей там более чем достаточно. И самое главное — между двумя президентами было прекрасное взаимопонимание, а из этого вытекало всё остальное.
— А какие вопросы по правам человека поднимала комиссия?
— Прежде всего: «Вы душите оппозицию, не даёте ей возможности выступать, не регистрируете организации», — хотя к тому времени они уже были зарегистрированы. За такие вещи они пытались ухватиться.
Но ещё в 1989 году, когда Ислам Абдуганиевич 23 июня стал первым секретарём ЦК, одним из его первых поручений было: «Давайте дадим им эфир. Это наши люди». Речь шла о «Бирлике», «Эрке» и других оппозиционных движениях того времени: пусть они выскажутся.
И оказалось, что они поднимают те же проблемы: статус узбекского языка, Арал, положение наших армейцев в Советской армии. Все эти вопросы и там продолжали по инерции поднимать.
Но ещё раз хочу сказать: практически единогласное голосование российских депутатов показало, как постепенно мы утверждали Узбекистан в качестве нового, независимого и суверенного государства.
— Что было самым трудным для вас в работе посла Узбекистана?
— Крылатая фраза «Кадры решают всё» будет справедлива во все времена. А у нас был абсолютный кадровый голод. Поэтому прежде всего нужно было сформировать команду.
Мы договорились с Дипломатической академией МИД России, чтобы весь наш дипломатический состав обучили бесплатно, хотя теперь мы представляли другое государство. Мы привозили профессоров в посольство после шести вечера, и целый год постигали премудрости внешней политики и дипломатии. Это было самое трудное.
Что ещё было важного, кроме экономики? Мне хотелось максимально сохранить наш статус-кво в области духовной жизни, культуры, образования. На приём по случаю первой годовщины независимости от многих посольств пришли едва ли не вторые или третьи секретари. А уже через год у нас были американский посол Томас Пикеринг, британский посол Брайан Фолл, французский посол Пьер Морель — первые лица дипмиссий. Это уже было признание. Но сколько усилий для этого потребовалось!
Заместитель министра иностранных дел России Кунадзе тогда сказал: «Даже в американском посольстве я не видел столько российского ареопага». В тот день не было только Ельцина, [председателя Совета министров России] Черномырдина и Хасбулатова — трёх первых лиц. Зато пришли их заместители и другие выдающиеся деятели.
Особенно я старался сохранить духовное пространство, те нити, которые позволяли нам укреплять позиции государства. То, что наш народ сделал в годы войны, когда дал кров эвакуированным, вызвало такой отклик, такое эхо.
Например, великая оперная певица Ирина Архипова рассказывала, как была эвакуирована в Ташкент и училась в архитектурном институте. А Иосиф Кобзон вспоминал: «Я был пацаном. Мать с трудом влезла в эшелон, который ехал без остановки. У вас есть такой городок Янгиюль, и я там жил, и мне дали кров».
Это дорогого стоит, и это тоже помогало упрочнять основы нашей дипломатии в России.
— Одним из сложных моментов в России во время вашего пребывания в качестве посла был путч. Как в те дни работало посольство?
— Для нашей команды это стало серьёзнейшим испытанием. За окном — танки, стрельба, штурм Останкино. Я прошёл три года Афганской войны, две горячие точки — был свидетелем Карабахских событий и Ферганской трагедии июня 1989 года. Но здесь был такой всплеск, шли настоящие боевые действия. Впервые после Афганистана я не спал целые сутки. Сотрудникам говорил: «Идите отдохните».
Каждые полчаса мы докладывали в центр о происходящем. И вдруг позвонил один из руководителей МИД Узбекистана: «Юсуф Неъматович, спасибо, информацию мы получаем. Но теперь нам всё-таки нужно больше живой информации. Надо рассредоточить сотрудников по Москве, хотелось бы узнать, что думают в разных районах города».
Но я всегда считал: любое задание нужно сначала осознать и пропустить через сердце. Так было на всех этапах моей жизни. Поэтому я вынужден был ответить: «Простите, но это поручение я не смогу выполнить».
«Почему?»
«За окном идут танки, стрельба. Погибло более 120 человек в Москве. И не дай бог, с кем-нибудь из моих сотрудников что-то случится, как я буду смотреть на его жену и детей, как я ему в глаза буду смотреть? И стоит ли эта информация жизни моего сотрудника? Поэтому я не смогу».
«Это приказ», — говорят мне по телефону.
«Извините, но я этот приказ выполнять не буду».
Я не герой. Я просто считаю себя честным человеком. И здесь я должен был выдержать это до конца. Он положил трубку.
И вдруг через минут пять зазвонил аппарат высокочастотной связи, такие только у первых лиц. Из трубки раздаётся:
«Ну как?»
«Держимся».
«Спасибо, информация интересная, мы анализируем её. События у них развиваются, очень не хотелось бы, чтобы кровопролития были, мы никак не ожидали. Но главная задача для вас сейчас: берегите людей и помните, что мы с вами, страна с вами».
«Спасибо, Ислам Абдуганиевич, мы выполним то, что вы сказали, все поручения», — сказал я и положил трубку.
Вскоре снова позвонил тот уважаемый человек, один из руководителей МИД, ныне, к сожалению, покойный:
«Юсуф Неъматович, ну как наше поручение?»
Я ему говорю: «Ваше поручение отменили». «Кто отменил?» Я сказал: «Ислам Абдуганиевич. Он сказал, никому не выходить». «Правильно, Юсуф Неъматович, берегите людей». И быстро положил трубку. Вот как быстро он изменился.
Это реалии жизни, о которых я хочу, чтобы народ тоже знал, особенно молодёжь: что в жизни не всё гладко, что дипломатия — это не только приёмы, подписания и рауты. Это сложная работа, зачастую на грани фола: удержишь ты ситуацию или нет, получится или нет, сможешь ты сохранить достоинство страны или нет. Вот это дипломатия.
— Был ли момент в вашей работе в качестве посла, когда вы особенно остро почувствовали, что представляете уже не союзную республику, а самостоятельное государство?
— Помню один эпизод, который стал главным событием за несколько лет моей работы в Москве, — организацию государственного визита Ислама Абдуганиевича.
За время моей работы послом он пять раз приезжал в Москву, но только четвёртый визит — 2−3 марта 1994 года — имел статус государственного. И я горжусь, что наше посольство организовало первый государственный визит президента одной из стран СНГ. Ислам Абдуганиевич стал первым президентом из стран содружества, которого Москва приняла с государственным визитом.
За месяц до визита мы сидели с руководителем протокола МИД России и обсуждали детали. Он сказал:
«Ну что ж, господин посол, президент прилетает во Внуково. Его встречает вице-премьер, курирующий сельское хозяйство. Затем мы везём его с супругой в „Президент-отель“. Дальше всё по протоколу».
Я внимательно выслушал и спросил:
«Вы всё сказали?»
«Да».
«Кто приезжал к вам с государственным визитом месяц назад?»
«Не помню».
«Именно с государственным визитом».
«Да их к нам много приезжает».
«Клинтон. Где вы его встречали? Не во Внуково, а в Шереметьево — международном, официально признанном аэропорту. Я прошу, чтобы нашего президента тоже приняли в Шереметьево».
Клинтона встречал почётный караул из представителей трёх видов Вооружённых сил. Я хотел бы, чтобы и нашего президента встречал такой караул.
«Где вы разместили Клинтона с супругой Хиллари? В Кремле. Я хотел бы, чтобы и нашего президента разместили в Кремле».
В итоге и Ислам Абдуганиевич, и Татьяна Акбаровна остановились в Кремле.
И тут он сказал: «Ну, Юсуф Неъматович, ну мы же все свои». Я ответил: «Конечно, свои. Мы и сейчас свои. Но я прошу выдержать весь протокол, полагающийся главе суверенного государства. И раз вы так принимали президента США, я хотел бы, чтобы по тому же протоколу приняли и президента нашей страны».
Томас Пикеринг в центре.
Министр иностранных дел России того времени Андрей Козырев на приёме не был. Но в день моего отъезда, когда я уже собирался улетать, мне позвонили: «Юсуф Неъматович, вы могли бы подъехать в МИД? Андрей Владимирович приехал и хотел лично с вами попрощаться».
Я приехал к нему. Он выразил глубокое уважение к Узбекистану, нашей политике и сотрудничеству, вручил мне именной подарок. Он сам только что прилетел, чтобы в тот же день отправиться с Ельциным в какую-то другую страну. Я считаю это признанием того, что нам удалось сделать нечто важное для укрепления независимости Узбекистана.
А о проколах пусть судят преемники, когда поднимут архивы. Одно могу сказать: наша команда работала на совесть и делала всё, что могла. И мне кажется, у нас действительно что-то получилось.
— Когда подошла к концу ваша миссия в Москве и вам нужно было уезжать в Узбекистан, какие у вас были планы?
— Что-то начинается, когда что-то кончается. Я всегда говорю: «Бу ота-бободан қолган мерос эмас» (Это не наследие от отцов). Тебя назначают и когда-то переводят.
Прощание с сотрудниками посольства Узбекистана в РФ.
Мне поступило другое предложение. Если мы начали с верительных грамот, то существует и понятие отзывных грамот. Когда посол складывает полномочия, его преемник, вручая свои верительные грамоты, заодно передаёт отзывные грамоты предшественника.
В моих отзывных грамотах говорилось: «В целях дальнейшего укрепления системы высшего образования Узбекистана принято решение назначить Юсуфа Неъматовича Абдуллаева на ответственную должность в этой сфере, отозвав его с поста чрезвычайного и полномочного посла Республики Узбекистан в Российской Федерации». Отзывные грамоты, как и верительные, подписывает президент.
Так, с благословения Ислама Абдуганиевича, я отправился работать в высшее образование. Сначала около полугода работал заведующим отделом Кабмина по науке и образованию. Затем вышел указ президента о создании Самаркандского государственного института иностранных языков. Кстати, проект этого указа готовил я сам, но не думал, что отправят именно меня. Мне предложили поехать в Самарканд. С тех пор и до сегодняшнего дня я работаю в высшем образовании.
— Чем вы сегодня занимаетесь?
— В моей трудовой книжке 1 июня 1963 года появилась первая запись, мне было 16 лет, — старший пионервожатый. И вот пошёл уже 64-й год, как я работаю учителем. На разных должностях — и заместителем министра, и заведующим отделом Кабмина — я всю жизнь преподавал. Преподавал и когда работал в Академии наук, в Институте востоковедения, и когда служил в министерстве — в институте повышения квалификации и других вузах. А после посольства с нуля создавал Самаркандский государственный институт иностранных языков.
Вообще я горжусь, что у меня всё начинается с нуля. В Афганистане я не только был советником по молодёжи, проехал всю страну в 1980−83 годы, я ветеран афганских событий, но мне ещё было поручено создать Институт молодёжных кадров. В Кабуле есть гора Дех Мазанг, и на ней находится Боги Бабур и могила Бабура Мирзо. Рядом Кабульский автомеханический техникум. Он пустовал, шла война, и выделив его половину, мне поручили создать институт. За это президент Афганистана тех лет Бабрак Кармаль, вручая орден Дружбы, сказал: «Товарищ Абдуллаев, орден Дружбы номер один я вручаю вам».
Поручили — создал Самаркандский иняз, почти девять лет был его первым ректором. Затем долго преподавал за рубежом. После возвращения компания Eriell предложила мне создать Eriell Prof Education — корпоративный учебный центр для коллектива, насчитывавшего десятки тысяч человек. А потом мне предложили создать университет.
28 января 2022 года Шавкат Миромонович подписал Стратегию развития на 2022−2026 годы. Он человек очень конкретный, у него всегда два слова: задание — результат. И он дал задание создать Самаркандский международный технологический университет. В указе президента было сказано: совместно с ведущими техническими университетами зарубежных стран. И мы его создали.
За этот короткий срок мы многого добились. У нас американская модель образования, занятия проходят на английском языке, а сам университет — международный. Сегодня у нас преподают 95 зарубежных профессоров из 23 стран. Это полностью инженерный университет: у нас 11 инженерных направлений и бизнес-школа. Все дисциплины ведут иностранные преподаватели. То есть задачу президента — создать инженерный вуз, работающий по международным стандартам, — мы выполнили.
— Если проводить параллели между дипломатией Узбекистана в 90-е годы и дипломатией Узбекистана сегодня, что общего между ними вы видите и какие отличия?
— Есть классическая дипломатическая формула: «Внешняя политика — продолжение внутренней». Поэтому и тогда, и сейчас главная задача — способствовать дальнейшему продвижению реформ Нового Узбекистана, максимально вовлекать иностранных партнёров.
Если сопоставлять, то цели и задачи остаются одними и теми же: экономический рост и процветание, расширение пространства друзей, обеспечение стабильности и мира в нашем государстве.
К 35-летию независимости главное, чем характеризуется Узбекистан, — это мир, стабильность и межнациональное согласие. Я три года провёл в Афганистане, прошёл две горячие точки. Возможно, и возраст — мне скоро 80, — и опыт дают мне право особенно подчёркивать эти слова. Главное достижение за 35 лет — мир, стабильность и межнациональное согласие.
— Почему именно эти достижения? Почему это важно?
— Народ знает, что такое мир и что такое стабильность. Он следит за событиями. Я лучше скажу словами песни: «Как прекрасен этот мир, посмотри».
Давайте просто взглянем, что происходит вокруг нас, совсем рядом, в соседних странах. И здесь главная заслуга Нового Узбекистана — это признают все без исключения — заключается в консолидации центральноазиатского пространства.
Теперь наши люди спокойно ездят в Таджикистан и другие соседние страны. За эти десять лет мы создали такие прочные узы дружбы — это дорогого стоит. Ещё совсем недавно приехавшие из Таджикистана или других республик подолгу не могли получить паспорта. Теперь отношения наполняются совершенно новым содержанием.
Прежде всего это мир, согласие и стабильность в Центральной Азии. В Узбекистане мы этого уже добились и окружили себя друзьями. Возьмём даже Афганистан — сложную, зачастую противоречивую страну, вызывающую столько вопросов. Последний пример: более 2,5 миллиона девочек там не могут продолжать образование. Но это их внутреннее дело. Мы не вмешиваемся во внутренние дела соседнего государства. Мы можем максимально помочь ему выправить положение и выйти из экономической стагнации.
— Давайте отмотаем время вперёд на 15 лет. Что бы вы хотели, чтобы в Узбекистане изменилось к 50-летию независимости?
— В новой редакции Конституции, принятой 30 апреля 2023 года, Узбекистан определён как суверенное, демократическое, правовое, социальное и светское государство. Первых двух направлений мы добились максимально: свой суверенитет показали всему миру, демократические процессы идут достаточно активно.
2500 лет тому назад греческий философ Протагор сказал: «Человек есть мера всех вещей». Всё должно идти сквозь призму, хорошо или плохо человеку, достойно живёт он или нет.
Теперь нужно максимально реализовать следующие принципы. Правовое государство: «Да, я — хазрати инсон, я защищён». Социальное: «Да, я могу содержать семью, живу достойно, достойно зарабатываю, государство действительно действует во имя моего блага». Светское: религия должна оставаться прежде всего духовным фактором воспитания и консолидации нашей нации.
Вот таким я хотел бы видеть следующий этап нашего государства, по крайней мере, в ближайшие 15−20 лет.
Беседовал Давлат Умаров.
