НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Главы стран ЦА в Белом доме во время саммита С5+1, ноябрь 2025 года.
Фото: Пресс-служба Белого дома
Нейтралитет в эпоху конфронтаций: стратегия для государств Центральной Азии?
Глобальная конкуренция между крупными странами всё сильнее влияет на судьбы средних и малых государств, ставя их перед выбором между центрами силы. Политолог Шухрат Таджиев в колонке рассматривает, могут ли внеблоковые страны сохранять нейтралитет и влияние, не становясь участниками конфликтов.
Сегодня, 18:52
Политика
Глобальная конкуренция влияет на судьбы средних и малых государств, вынуждая каждую страну делать выбор. Для крупных игроков — США, Китая, России — борьба за влияние стала привычной, но что делать средним и малым внеблоковым государствам? Могут ли они сохранять нейтралитет и влияние, оставаться вне больших конфликтов и не попасть под санкции? Можно ли сохранить стратегическую автономию, не выбирая «сторону» и не становясь пешкой в чужих конфликтах?
Об этом — колонка доктора политических наук, доцента Шухрата Таджиева.
Средние и малые страны: влияние без армии
Сегодня большинство государств, не вовлечённых напрямую в глобальное противостояние, задаются вопросом о сохранении своих позиций на международной арене и минимизации внешних рисков.Реклама на Gazeta
Эта категория государств всё чаще усиливает своё влияние и страхует свою безопасность без опоры на военную мощь. Их главный ресурс — не «жёсткая сила», а гибкость, дипломатия и умение быть нужными для общей международной или региональной среды.
Один из ключевых инструментов — посредничество. Нейтральный статус позволяет таким странам становиться площадками для переговоров и каналами диалога. Катар, например, превратил свою столицу в точку сложных переговоров — от Афганистана до других региональных кризисов. Сингапур регулярно принимает саммиты АСЕАН и экономические конференции, а Таиланд выступает посредником в переговорах по безопасности и торговле общерегионального значения.
Пакистан в последнее время также закрепляется в роли регионального посредника, поддерживая каналы коммуникации с Тегераном, Вашингтоном и арабскими монархиями Персидского залива. На фоне нынешней напряжённости вокруг Ирана Исламабад стремится сохранить пространство для диалога и избежать дальнейшей эскалации, которая напрямую затрагивает безопасность и баланс сил в соседнем для него регионе.
Переговоры России и Украины в Турции. Фото: агентство Anadolu.
Турция в последние годы тоже активно использует посредничество. Наиболее заметно это проявилось после начала российско-украинской войны. Кроме того, Анкара регулярно предлагала свои каналы для контактов по сирийскому направлению и участвует в региональной дипломатии на Южном Кавказе. Это не только способ снизить риски нестабильности у собственных границ, но и возможность закрепить за собой статус самостоятельного центра силы.
Не менее важна экономика. Например, ОАЭ через Дубай и Абу-Даби соединяют большинство стран мира и привлекают инвесторов и туристов, укрепляя влияние на Ближнем Востоке и за его пределами. Тот же Сингапур стал узловой точкой глобальной торговли и финансов, доказывая высокую степень вовлечённости в мировые потоки.
Третий элемент — международные институты, через которые даже небольшие страны способны последовательно продвигать свою повестку — от безопасности до климата. Даже небольшая Новая Зеландия инициирует международные решения через программы ядерного разоружения и экологические программы.
Стратегическая автономия в таких условиях возможна, но требует чётких расчётов. Как отметил премьер-министр Канады Марк Карни, «многие страны приходят к одному и тому же выводу: им необходимо развивать стратегическую автономию в энергетике, продовольствии, критически важных полезных ископаемых, финансах и цепочках поставок. Иначе выбор всё равно будет сделан — только уже не вами».
Именно поэтому всё чаще в центре внимания оказываются две стратегии — нейтралитет и неприсоединение. Первая предполагает дистанцию от конфликтов, вторая — попытку сохранить свободу действий между блоками. Но в современном мире обе требуют не деклараций, а точной настройки и выверенных политических решений.
Поможет ли нейтралитет?
Когда в мире множатся конфликты и размываются, казалось бы, незыблемые нормы, нейтралитет звучит почти как идеал — способ сохранить дистанцию, избежать давления и не втягиваться в чужие войны. Но история показывает, что это скорее красивый миф. В реальности нейтралитет — это не убежище, а шаткое равновесие, баланс на канате, где каждый шаг может привести к падению.
Нейтралитет может работать, но только как активная стратегия, а не как отказ от выбора. Он требует постоянной дипломатической работы, устойчивой экономики и сильных институтов. Без этого он быстро превращается в уязвимость.
Европейский опыт это хорошо показывает. Финляндия и Швеция десятилетиями сохраняли внеблоковый статус, сочетая осторожную дипломатию с внутренней устойчивостью и экономической интеграцией с западными партнёрами. Австрия закрепила нейтралитет на международном уровне, но при этом осталась активным участником дипломатических процессов. А Швейцария сделала нейтралитет своим стратегическим брендом, превратив Женеву в глобальную площадку для международных организаций и переговоров.
Но даже эти модели не оказались неизменными. После начала российско-украинской войны Финляндия и Швеция сделали выбор в пользу коллективной безопасности в рамках НАТО, посчитав, что прежний баланс больше не гарантирует защиту. Это важный сигнал: нейтралитет работает, пока работает сама среда вокруг него.
В Центральной Азии складываются свои подходы. Туркменистан закрепил нейтралитет через ООН, выбрав модель дистанции от конфликтов.
Казахстан и Узбекистан идут другим путём — через многовекторную дипломатию и попытку сохранять баланс между крупными центрами силы. Казахстан, например, выступал посредником в переговорах в рамках Астанинского процесса по Сирии, демонстрируя способность страны среднего размера создавать нейтральные платформы для международного диалога.
Узбекистан выстраивает активную международную и региональную дипломатию, укрепляя роль посредника и «моста» для сотрудничества. В период военного конфликта вокруг Ирана, который все ещё продолжается, Ташкент поддерживал контакты с противоборствующими сторонами и призывал к мирному разрешению конфликта, а также направил гуманитарную помощь иранскому народу.
Пресс-служба президента Узбекистана
По крайне болезненному палестинскому вопросу страны региона поддерживают принцип «двух государств» и решения гуманитарных проблем.
Но жизнь показывает, что нейтральная и конструктивная позиция по тем или иным острым международным проблемам не дают полной защиты и не гарантируют безопасности. Даже без прямого вовлечения страны нашего региона сталкиваются с рисками — от вторичных санкций до уязвимости инфраструктуры и логистических цепочек.
Тем самым, изменения последних лет показывают, что даже самые устойчивые модели нейтралитета не являются неизменными. Когда меняется стратегическая среда, государства пересматривают прежние подходы к собственной безопасности. Поэтому на практике нейтралитет редко бывает абсолютным. Это больше гибкая политическая линия, которая зависит от баланса сил и характера международной обстановки.
И в этом смысле главный вопрос уже не в том, можно ли «сохранить нейтралитет», а в том, насколько эффективно удастся удерживать внешний баланс, не теряя самостоятельности.
Может неприсоединение стать альтернативой блокам?
В этих сложных условиях сегодня многие обращаются к относительно недавнему историческому прошлому, когда в середине XX века неприсоединение было ответом на жёсткую биполярность. Страны, не желавшие становиться частью ни западного, ни советского лагеря, искали пространство для самостоятельной политики и возникло Движение неприсоединения.
Одним из его архитекторов стал индийский лидер Джавахарлал Неру, который рассматривал неприсоединение не как уход от политики, а как её более сложную форму — «независимость суждения». В этом и был замысел: не выбирать сторону, а сохранять свободу действий, выстраивая отношения сразу с несколькими центрами силы.
Сегодня мир снова движется к жёсткой конкуренции, но уже без чётких блоков. И на этом фоне сама логика неприсоединения (формат сегодня объединяет более 120 стран) неожиданно возвращается — не как идеология, а как прагматичный инструмент. Всё больше стран стараются не фиксировать себя в одной орбите, а диверсифицировать связи — в экономике, безопасности и политике. Речь идёт о стремлении к стратегической автономии.
Но может ли это стать полноценной альтернативой блокам? Скорее нет. Современное неприсоединение даёт пространство для манёвра, но не избавляет от давления. Экономическая зависимость, санкционные риски и уязвимость инфраструктуры никуда не исчезают — формальный статус не защищает от последствий глобальных конфликтов.
В этом смысле неприсоединение — не щит, а инструмент. Оно позволяет выигрывать время, снижать угрозы и вести более гибкую дипломатию, но не гарантирует безопасности.
Именно в этой логике стоит рассматривать и растущую активность Узбекистана в рамках Движения неприсоединения, включая намерение председательствовать в нём в 2027—2029 годах.
В современном мире неприсоединение — это не альтернатива выбору, а способ отложить или даже избежать его и, по возможности, сделать на более выгодных условиях. Нейтралитет в таком контексте — не пассивная позиция, а форма прагматичной внешней политики, позволяющая одновременно снижать риски втягивания в конфликты и расширять пространство для манёвра.
Центральная Азия: влияние через многовекторность
Для стран Центральной Азии стратегия жёсткого геополитического выбора между крупными державами вряд ли является оптимальной. Гораздо более перспективной выглядит политика многосторонности и стратегического баланса. Многовекторная политика предотвращает чрезмерную зависимость от одного партнёра. Она позволяет одновременно развивать отношения с крупными центрами силы и сохранять автономию.
Для Центральной Азии наиболее выгодной видится комбинация стратегий, каждая из которых усиливает её международный вес.
Регион может усиливать свою роль как экономический мост между Азией и Европой. Развитие транспортных коридоров, включая маршруты через Каспийское море, превращает страны Центральной Азии в важное звено евразийской связности. Развитие железнодорожных маршрутов, портовой инфраструктуры, логистических хабов и цифровых транспортных систем может делать регион незаменимым элементом международной торговли.
Даже если речь не идёт о глобальных конфликтах, Центральная Азия может развивать дипломатическую роль посредника. Площадки для диалога по Афганистану, водным ресурсам или вопросам региональной безопасности укрепляют международный статус стран региона. Для Центральной Азии это выражается в регулярных международных конференциях, площадках для региональных переговоров и дипломатических форумах на уровне лидеров, министров и экспертов. Всё это повышает политическую значимость региона без крупных ресурсов.
Выступление замминистра водных ресурсов и энергетики Афганистана на форуме Tashkent Water Week. Фото: оргкомитет мероприятия
Одной из главных проблем долгое время была разобщённость стран Центральной Азии. Сегодня регулярные консультации глав государств позволяют формировать общую экономическую повестку, запускать совместные инфраструктурные проекты и координировать действия по водным и энергетическим вопросам.
В Центральной Азии страны всё чаще действуют согласованно, что делает их голос заметнее на международной арене. В ШОС они совместно вырабатывают позиции по борьбе с терроризмом, экстремизмом и трансграничной преступностью. В ООН — координируют заявления по управлению водными ресурсами Амударьи и Сырдарьи, а также по вопросам изменения климата, демонстрируя силу коллективного подхода.
Ещё одна ниша — развитие стратегии «мягкой силы» или гуманитарной и образовательной дипломатии. Опыт средних государств показывает эффективность таких инструментов, а для Центральной Азии это может означать:
- развитие региональных университетских центров;
- международные образовательные программы;
- культурную дипломатию и паломнический туризм;
- научные и технологические партнёрства.
Со временем эти инициативы формируют долгосрочный международный капитал доверия и укрепляют репутацию региона как стабильного и значимого игрока на мировой арене.
Что в итоге?
В современном мире нейтралитет больше не означает дистанцирования от международной политики. Напротив, для средних и малых государств он становится активной стратегией — через дипломатию, экономическую взаимосвязанность и участие в международных институтах. Это даёт возможность усиливать своё положение и даже выступать посредниками там, где крупные игроки не могут разобраться между собой.
Но пространство для «чистого» нейтралитета сужается. Невозможно оставаться просто «между» центрами силы, не попадая в их поле притяжения. Страны Центральной Азии, как и многие другие, неизбежно оказываются вовлечёнными в глобальную конкуренцию — вопрос лишь в том, на каких условиях. В этом и заключается ключевой выбор: быть объектом чужой политики или её субъектом.
Классического нейтралитета в его прежнем понимании больше не существует. Но возможен баланс — если он подкреплён стратегией. Посредничество, развитие транспортных и энергетических связей, региональная координация и многосторонняя дипломатия превращают географическое положение из уязвимости в ресурс.
В условиях растущей конкуренции великих держав даже относительно небольшие, но политически зрелые государства способны балансировать между центрами силы. Тем самым они превращают свою промежуточную позицию в ключевой узел, через который проходят стратегические интересы соседей и больших держав.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
