НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Фото: Пресс-центр ТМИФ
— Стратегия ЕС по Центральной Азии в последний раз обновлялась в 2019 году — ещё до пандемии, нынешних войн и изменений в мировой торговле. Насколько, на ваш взгляд, эта стратегия сегодня соответствует реалиям региона?
— Несмотря на то, что последняя редакция стратегии была принята в 2019 году, у нас есть ещё один дополняющий инструмент — совместная дорожная карта Европейского союза и Центральной Азии. По сути, она обеспечивает более операционный подход к реализации стратегии.
Эта дорожная карта была принята в 2023 году, поэтому сейчас она позволяет достаточно оперативно реагировать на изменения, добавлять новые приоритеты и расставлять акценты.
В то же время я думаю, что в обозримом будущем может начаться процесс обновления самой стратегии по Центральной Азии, принимая во внимание, что с момента её принятия прошло уже почти семь лет. Для такого рода программных документов это уже, можно сказать, нижняя граница периода, после которого обновление становится актуальным.
Я думаю, что этот процесс начнётся, хотя вряд ли пойдёт очень быстро. Он потребует тесных консультаций между государствами-членами Европейского союза и европейскими институтами. Во многом это может быть связано с подготовкой к следующему саммиту Центральная Азия — Европейский союз.Реклама на Gazeta
Возможно, по итогам двух лет после саммита в Самарканде мы сможем оценить, что из заявленного стратегического партнёрства работает хорошо, что работает недостаточно эффективно и где требуются дополнительные усилия.
Поэтому обновление стратегии должно состояться. Пока я не могу назвать конкретные сроки. Но с того момента, когда будет принято политическое решение об обновлении стратегии, это может занять, вероятно, где-то год-полтора.
— Изменились ли подходы Европейского союза к Центральной Азии по сравнению с 2019 годом?
— Изменилась сама Центральная Азия.
На моей памяти ещё было время, когда соседние страны региона практически не разговаривали друг с другом по целому ряду причин.
Настоящий прорыв произошёл тогда, когда пришло осознание, что Центральная Азия — это не просто географическое обозначение, а регион, который может стать полноценным геополитическим игроком, не объектом, а субъектом большой политики. Такое понимание сформировалось фактически шесть-семь лет назад.
Поэтому изменился и подход Европейского союза. Появился структурный диалог как на высшем политическом уровне, так и на техническом уровне по отраслевым вопросам. Мы постепенно переходим от работы исключительно на двусторонней основе с каждой страной отдельно к рассмотрению вопросов уже в региональном масштабе.
И это во многом не столько наша инициатива, сколько логичный ответ на процессы, происходящие внутри самого региона.
— Вы говорите о субъектности Центральной Азии. Но мы знаем, что государства региона чаще выступают единым фронтом по экономическим вопросам, чем по политическим. Не мешает ли это воспринимать регион как единый субъект международной политики?
— Думаю, нужно начинать с небольших шагов. Как говорится, длинный путь начинается с первого шага.
Очень хороший пример — и действительно прекрасное начинание — это всеобщая поддержка соседей, которую ощутил Кыргызстан сейчас во время кампании по выборам непостоянным членом Совета Безопасности ООН. Фактически это лоббирование происходило коллективно. Все страны Центральной Азии были вовлечены в этот процесс.
Кыргызстан конкурировал с Филиппинами. После выборов, когда Кыргызстан одержал убедительную победу, представители стран АСЕАН, где формат регионального сотрудничества существует больше полувека, задавались вопросом: почему мы сами так не сделали? почему коллективно не поддержали Филиппины? почему не вели совместную работу с делегациями африканских и латиноамериканских стран для получения их поддержки?
А Центральная Азия это сделала. В глобальном масштабе символически это был очень сильный сигнал, на мой взгляд.
— Есть ли какие-то нерешённые вопросы в отношениях Европейского союза и Центральной Азии, которые мешают углублению сотрудничества?
— Я думаю, что у нас нет принципиальных разногласий, и это крайне важно.
Если что-то иногда и задерживает развитие межрегионального сотрудничества, то, возможно, это недостаточная институционализация взаимодействия внутри самой Центральной Азии. Поэтому процесс действительно иногда немного замедляется. С нашей стороны нам приходится с каждой отдельной страной в двустороннем порядке координировать вопросы, которые затрагивают одновременно всех шестерых участников процесса.
У себя в ЕС мы имеем отработанный механизм внутренней координации и подготовки решений. Здесь же, на мой взгляд, очень хорошо работает механизм Консультативной встречи глав государств Центральной Азии.
Но как стороннему наблюдателю мне хотелось бы видеть больше координации и на техническом уровне. Возможно, тогда совместные решения удавалось бы принимать немного быстрее.
— Иногда процессы буксуют именно потому, что приходится отдельно обсуждать вопросы с каждым правительством?
— Да. Возможно, пока не всегда существует единая совместная позиция по тем или иным вопросам. Но когда такая позиция есть, работать, конечно, значительно проще.
Я предполагаю, что для некоторых внешних игроков такая ситуация может быть выгодной. Но мы привыкли работать на других началах. Исходя из собственного опыта, мы видим огромную выгоду для региона в более тесном сотрудничестве — как для внутреннего развития, так и для выстраивания отношений с внешним миром.
Например, когда мы говорим об инициативе Global Gateway, мы заинтересованы в том, чтобы реализуемые проекты взаимно дополняли друг друга в разных странах региона. Если речь идёт, например, о развитии транспортного коридора, то нет смысла вкладывать огромные средства в один участок дороги или железной дороги, если на границе он упирается в тупик.
Реальность диктует необходимость сотрудничества. Я думаю, сама жизнь подтолкнёт страны Центральной Азии больше работать вместе.
Прекрасный проект — Камбаратинская ГЭС в Кыргызстане. Мы с огромной надеждой смотрим на его реализацию. Это уникальный проект в глобальном масштабе, где одна страна верховья и две страны низовья Сырдарьи готовы вместе развивать проект — не только совместно финансировать и строить, но и совместно управлять им после завершения строительства.
Когда проект будет закончен, это будет прекрасный пример, который можно будет показывать многим другим регионам: такое, в принципе, возможно.
Другой проект, над которым мы очень тесно работаем, — развитие интернета через спутниковую связь. В отличие от Starlink Илона Маска, собственниками этого проекта будут сами страны Центральной Азии, которые в нём участвуют. Они будут иметь технический контроль над системой и защищённую связь через этот интернет.
Это должно стать дополнительным толчком для того, чтобы интернет был не только в Ташкенте, Душанбе или Бишкеке, но и в отдалённых районах стран Центральной Азии. Этот проект уже довольно хорошо развивается в Казахстане: если не ошибаюсь, там установлено 295 наземных станций, которые соединяют сельские школы, органы самоуправления, библиотеки и могут использоваться для поддержки бизнеса.
Если мы говорим о цифровизации экономики, мы не можем проводить её только в больших городах. Иначе мы создаём систему, где одни могут пользоваться благами цивилизации, а другие исключены из этого процесса. Поэтому проект имеет и большое социальное значение для стран региона.
— Остались ли сферы взаимодействия, в которых и Европейский союз, и Центральная Азия всё ещё являются новичками?
— Я думаю, что в экономике мы сотрудничаем очень тесно, в том числе в вопросах, связанных с цифровым переходом и зелёной трансформацией экономики. Мне кажется, это сотрудничество развивается достаточно успешно.
Да, возможно, по скорости внедрения некоторых инноваций мы в чём-то можем уступать Китаю. Но если говорить о цифровой трансформации экономики, мы стараемся подходить к этому очень ответственно, чтобы не допустить ситуации, когда технологии опережают нашу способность обеспечивать безопасность, свободу, права и достоинство каждого члена общества. Поэтому это как раз те направления, где наше сотрудничество имеет очень большой смысл.
Конечно, есть и сферы, где взаимодействие остаётся весьма ограниченным. Например, сотрудничество в оборонной сфере — по различным причинам. Кто знает, возможно, в будущем что-то изменится и в этом направлении, но пока не будем забегать вперёд.
— С точки зрения представителя ЕС, который хорошо знает Центральную Азию, какие отрасли экономики региона сегодня выглядят наиболее привлекательными для европейских инвесторов?
— Я думаю, что абсолютным приоритетом сейчас, в силу целого ряда причин, является развитие добывающей промышленности, прежде всего связанной с критически важными сырьевыми ресурсами, необходимыми для цифрового и зелёного перехода.
Кроме того, это различные отрасли промышленности, особенно перерабатывающая промышленность, включая трудоёмкие производства. Центральная Азия по-прежнему остаётся регионом с положительным демографическим трендом. Большая часть населения находится в так называемом продуктивном возрасте — это рабочая сила, причём с относительно хорошим уровнем образования.
— Имеете в виду базовое среднее образование?
— Да, как минимум среднее образование. И само среднее образование здесь достаточно качественное, если сравнивать с некоторыми другими регионами мира — это одно из преимуществ.
Опять же, в стране большой потенциал развития возобновляемой энергетики, что крайне важно для развития других отраслей промышленности. С постепенным переходом на устойчивое развитие возможность Узбекистана построить квадратные километры солнечных станций, поставить, скажем, на Устюрте практически неограниченное количество ветряков, будет выглядеть все привлекательнее.
Со своей стороны Европейский союз максимально поддерживает развитие энергетики здесь, в особенности развитие возобновляемой энергетики, — именно чтобы создать необходимые предпосылки для развития других отраслей экономики.
— Какие есть препятствия, которые сдерживают европейские инвестиции в регион?
— Я думаю, есть все ещё, если можно так выразиться, определённый исторический репутационный осадок — с тех времён, когда страны Центральной Азии были довольно замкнуты сами на себе. Кроме того, были определённые не совсем удачные инвестиции — в силу того, что права инвесторов не всегда соблюдались в странах Центральной Азии.
К сожалению, это не так быстро забывается. Поэтому, конечно же, это вопрос восстановления доверия. И я вижу, что с каждым годом ситуация в этом смысле улучшается. Репутация восстанавливается, но это все же постепенный процесс.
Второе — это не полная завершённость некоторых процессов реформ, связанных, например, с законодательством в области предпринимательства и в целом.
Здесь очень большая динамика в области законотворчества, поскольку и в Узбекистане, и во многих соседних странах необходимо проводить большие социальные и структурные реформы в экономике и так далее. Это позитивно, мы это замечаем. С одной стороны, это очень хорошо. Но с другой стороны, это создаёт правовую неопределённость.
Инвестор приходит на одних условиях, но потом условия меняются. И даже в тех случаях, когда они меняются в лучшую сторону, это создаёт впечатление: сегодня поменялось в лучшую сторону, завтра может поменяться обратно. Это, как я думаю, скорее психологическая проблема.
И, конечно же, следующий вопрос — это во многом недостаточно развитая инфраструктура, проблема взаимосвязанности. Если что-то здесь производится, желательно хотя бы часть из того, что здесь производится, куда-то экспортировать.
Нехватка транспортной инфраструктуры или недостаточная её мощность, в особенности той, что связывает Центральную Азию с Европейским союзом, — это причина, почему все эти инвестиции планируются в развитие Транскаспийского коридора, коридора через Южный Кавказ, Чёрное море с выходом в Европу.
Возвращаемся к энергетике. Если инвестор сталкивается с тем, что его завод подвержен веерным отключениям электричества или зимой невозможно получить газ для технологического процесса, обогрева и так далее, то это, конечно, не добавляет оптимизма.
Поэтому Европейский союз поддерживает и будет поддерживать развитие энергетики — как создание новых мощностей, так и модернизацию сетей электропередачи. Потому что сейчас в Узбекистане производится достаточно энергии, но довести электричество до потребителя иногда проблематично. Износ электросетей весьма ощутим по всему региону, практически во всех странах.
Здесь, конечно, важно более широкое использование энергосберегающих технологий. Потому что каждый киловатт, который не истрачен, — в любом случае дешевле, чем каждый киловатт, который дополнительно произведён.
— Вы упомянули Транскаспийский коридор, давайте поговорим о нём. Европейский союз своими средствами помогает с инфраструктурой. Но о тарифном и пограничном регулировании, как я понимаю, страны, находящиеся на маршруте, должны договориться между собой? Кроме того, есть проблема некоторого обмеления Каспийского моря и больших очередей на паромы. Как с этим можно работать?
— Начну с последнего — с обмеления и паромов. Очереди — из-за того, что физически не хватает паромов. Поэтому и Казахстан, и, кстати, насколько я слышал, Узбекистан заказывают — и будут строить — новые дополнительные суда, как паромные, так и контейнеровозы. Думаю, принимается во внимание то, что объём грузов, который будет проходить через Каспийское море, будет только расти.
Обмеление имеет место, но есть технические решения, их надо только воплощать в жизнь. Там ничего нового не придумано: нужны земснаряды, нужно просто проводить регулярное углубление фарватеров.
В начале года я посещал порт Туркменбаши и видел, что земснаряд всё время работает, поддерживая судоходный канал в рабочем состоянии. Возможно, ещё какие-то дополнительные технические решения возможны, но это всё решаемо. Это, может быть, не самая большая проблема.
Самая большая проблема — да, действительно договориться.
Мы видим некоторые удачные примеры. Например, сотрудничество, которое существует между Казахстаном, Азербайджаном и Грузией, — как раз по этому направлению: паром плюс железная дорога. Достигнута договорённость о совместной общей тарифной политике и максимальном облегчении всего этого транзитного пути.
Ещё одна, не сказал бы что преграда, но дополнительная трудность — это скорость работы таможенных служб. Все таможенные службы, которые задействованы по всему коридору, должны иметь абсолютно идентичные требования, чтобы грузоотправителю не приходилось на каждой границе готовить абсолютно другой набор документации, чтобы товар беспрепятственно мог продолжать своё движение.
То есть необходим переход на электронные сопроводительные документы. В этой сфере ещё относительно большой объём работы, который даже не столько сложен технически, сколько является вопросом взаимного доверия.
Мы возвращаемся к тому, что соседи должны поверить друг другу, доверять друг другу, и от этого выигрывают все.
— Ещё одна сфера интересов ЕС в Центральной Азии — критически важное сырье. Расскажите, пожалуйста, как сейчас развивается это направление сотрудничества регионов?
— Проекты, где налажено сотрудничество и уже ведётся разработка, имеются. В том числе с Узбекистаном — в сфере добычи и первичной переработки урана.
Кроме того, Узбекистан — очень важный игрок в области добычи и переработки меди. Мы прекрасно знаем: без меди мы останемся без электричества — сейчас все провода делают из нее.
По другим критически важным материалам одна из основных проблем, с которой мы сталкиваемся в регионе, — отсутствие достоверных геологических данных. Мы знаем потенциально, что вся таблица Менделеева здесь имеется. Но где именно и в какой концентрации — это очень большой вопрос.
Многие данные геологической разведки, которая проводилась здесь в советское время, находятся в Российской Федерации. Я так понимаю, что не все страны региона имеют свободный доступ к этим данным — в силу различных причин.
Поэтому, конечно же, нужна поддержка геологоразведочных работ здесь, в регионе. Необходимо и создание региональной лаборатории, которая позволила бы на месте проводить анализы проб грунта на наличие химических элементов, чтобы не приходилось эти пробы куда-то за пределы региона.
Это один из тех проектов, которые Евросоюз очень активно поддерживает. Лаборатория будет создаваться в Казахстане, но она будет полностью доступна всем странам Центральной Азии, поскольку в каждой стране такую лабораторию создавать запредельно дорого и экономически необоснованно. Это ещё одно направление, по которому мы можем работать, чтобы облегчить разработку этих минеральных ресурсов.
Необходима и поддержка внутренней инфраструктуры. Прекрасно, если имеются залежи того или другого элемента, но если они в недоступной местности, то это мало может помочь общему делу. При этом доступность должна быть не только транспортная, но и энергетическая.
Нужна доступность водных ресурсов, поскольку горно-обогатительное дело связано с большим потреблением воды в технологических процессах. Ещё важнее очистка и переработка этих сточных вод, чтобы они дальше могли использоваться хотя бы в сельском хозяйстве, то есть нужно обеспечить возвращение их в нормальный природный оборот.
Таким образом, критически важное сырье — одна из тех сфер, где именно европейский опыт, технологии, которые разрабатываются в странах Европейского союза, могут очень пригодиться. Потому что они уже по умолчанию очень «заточены» на вопросы охраны окружающей среды и охраны здоровья работающих.
Поэтому я думаю, что передача технологий в этой сфере имеет практически неограниченный потенциал для сотрудничества.
— Что должно измениться в сотрудничестве ЕС и Центральной Азии, чтобы такого же прогресса, как в экономике, достичь в мобильности людей? Сейчас страны и внутри Центральной Азии имеют неодинаковые визовые условия. К примеру, Казахстан уже получил упрощённый доступ к шенгенским визам…
— Пока не получил, переговоры ещё идут.
— Что нужно сделать Узбекистану, чтобы приблизиться к этому?
— Это очень комплексный вопрос. Один из определяющих факторов того, готов ли Европейский союз начинать переговоры об упрощении визового режима — это существующие миграционные риски.
Речь в том числе о практике и объёмах нарушений и злоупотреблений действующим миграционным законодательством. Думаю, ни для кого не секрет, что сейчас по статистике граждане Казахстана наименее подвержены соблазну нарушать иммиграционное законодательство Европейского союза. Это, конечно, влияет на решение о начале и проведении таких переговоров. Я искренне надеюсь, что в ближайшие дни могут быть завершены переговоры об облегчённом визовом режиме.
Но такая возможность в целом во многом зависит от самих граждан стран Центральной Азии — от того, насколько законопослушными они будут и насколько будут готовы соблюдать миграционное законодательство Европейского союза.
Сегодняшнее мероприятие действительно усилило инвестиционную привлекательность как Узбекистана, так и Центральной Азии. Если здесь будет создаваться как можно больше достойных рабочих мест, то людям и не придётся искать лучшей доли в Европе, США, России или странах Персидского залива.
В то же время, что касается связанности между людьми, мы будем продолжать развивать сотрудничество в сфере образования. Это и поддержка со стороны Европейского союза и всех стран-участниц программы Erasmus+, и сотрудничество в области науки программы Horizon.
Возможности не безграничны, но их много. Возможно, нам просто нужно лучше информировать о них и активнее использовать то, что уже есть.
Крайне важна и возможность для граждан Европейского союза посещать Центральную Азию, увидеть, какова жизнь здесь, на месте, насколько удачно сочетаются восточная экзотика и современный образ жизни.
Почему это важно? Потому что это избиратели. Это люди, которые будут влиять на своих избранных представителей в странах Европейского союза, на Европейский парламент, на депутатов. Чтобы, когда будут приниматься политические решения — например, об облегчении или отмене визового режима, — они имели народную поддержку.
