НОВОСТИ В УЗБЕКИСТАНЕ
Фото: Gazeta
«Инфраструктура пока не успевает за развитием Ташкента». Большое интервью с хокимом столицы
Инфраструктура Ташкента пока не успевает за быстрым ростом города, заявил хоким столицы Шавкат Умурзаков в большом интервью «Газете». Он рассказал о планах по строительству школ и детсадов, развитию зелёных зон и транспорта, реновации, а также высказался о прямых выборах хокимов.
Сегодня, 11:42
Политика
В последние годы Ташкент одновременно сталкивается с быстрым ростом населения, строительством, перегрузкой дорог и нехваткой социальной инфраструктуры.
«Газета» поговорила с хокимом Ташкента Шавкатом Умурзаковым о том, как власти будут решать проблемы столицы и какие вопросы считают приоритетными.
Разговор также затронул качество образования и здравоохранения, возвращение земель государству, озеленение и загрязнение воздуха, реновацию, участие жителей в городских решениях и возможные выборы хокимов.Реклама на Gazeta
— Прежде чем перейти к основным вопросам, я хотел бы поговорить о вашем приходе в хокимият Ташкента. Вы много лет работали в органах прокуратуры, затем накопили большой опыт в качестве руководителя «Узавтосаноат». Сам процесс вашего перехода в хокимият Ташкента был бы интересен широкой публике, поскольку его можно назвать несколько закрытым. Кто первым сделал вам это предложение? Как вы узнали о том, что вам предлагают эту должность?
— Государственный служащий, тем более человек, который, как вы сказали, работал в прокуратуре, в правоохранительном органе, носил форму, — мы чувствуем себя солдатами. Если есть поручение работать в определённом месте, идём туда и работаем как солдаты.
Я думаю, когда меня переводили из прокуратуры в автопром, экономическое положение, проблемы и обстановка там, возможно, требовали руководителя из правоохранительной системы. Я не был инженером, но в автопроме научился инженерному делу, управлению компонентной базой. Получил большой опыт. Мы вывели автопром из убытков в прибыль, стали крупнейшим производителем автомобилей среди стран СНГ, провели большую работу по оздоровлению отрасли, увеличили экспорт — и географически, и в денежном выражении.
Я это рассказываю к тому, что именно там научился решать хозяйственные и экономические вопросы.
В автопроме тоже есть строительство, благоустройство, люди и их социальные проблемы. Там работали 30 тысяч человек. Если смотреть на мультипликативный эффект, один работник автопрома даёт эффект как минимум ещё для семи человек в других отраслях. Именно там мы получили опыт хозяйственного и экономического управления.
Если я был назначен летом 2018 года, а ушёл в марте 2023-го, то по итогам 2022 года оборот «Узавтосаноат», если не ошибаюсь, приблизился к 5 млрд долларов. Были доходы, налоговые платежи и многое другое.
Исходя из этого, уважаемый президент предложил, рекомендовал мою кандидатуру на должность хокима Ташкента. Депутаты Ташкентского городского кенгаша одобрили и утвердили это предложение.
Думаю, когда подбирают человека на любую должность, исходят из сегодняшней ситуации, проблем и тех проблем, которые могут возникнуть в будущем, и стараются выбрать кадр, способный с ними работать. Думаю, исходя из этого президент и рассмотрел мою кандидатуру. Таким образом я стал хокимом Ташкента.
Конечно, автопром — это в большей степени коммерческая компания, а хокимият Ташкента — совсем другая сфера. Но если подумать, хокимият — тоже своего рода организация, похожая на коммерческую компанию, только с гораздо большим количеством социальных задач.
Чем лучше мы выстроим управление каждым направлением города, тем больше будет поступлений в бюджет, тем больше сам город сможет зарабатывать через разные механизмы. А эти средства можно направлять на развитие города и решение его проблем — помимо средств республиканского бюджета и дополнительных доходов, которые оставляются городу.
Если в управлении Ташкентом мы не будем стараться одинаково развивать каждое направление, будет трудно двигаться с нужной скоростью и достигать поставленных целей. Я сравниваю город с человеческим организмом.
То, чему я научился в автопроме, стараюсь применять и здесь. Только так можно научиться экономить, говорить о доходах, о правильных инвестициях и системно решать проблемы. Нужно не работать как пожарная команда, а создать систему, чтобы всё работало как конвейер.
— Продолжая ваш ответ: вы сказали, что как солдаты идёте работать туда, куда направляют. Но может ли такой «солдат», государственный служащий, сказать «нет», когда ему поступает подобное предложение? Если бы вы заранее знали объём ответственности и работы в хокимияте, согласились бы сегодня стать хокимом?
Если бы я понимал, что моих знаний, здоровья или возможностей недостаточно для работы на этой должности, я бы, конечно, сказал, что не буду работать.
Когда я говорю, что мы солдаты, я не имею в виду, что человека нужно отправлять туда, где он не способен работать, и ставить на должность в качестве эксперимента.
Поэтому, если вы спрашиваете, мог ли я отказаться, — мог. Если бы мне не хватало ума, понимания и сил бороться с проблемами здесь.
Фото: Шохрух Хайдаров / Gazeta
— Перейдём к ситуации в городе. Население Ташкента приближается к 3,2 млн человек, кроме того, каждый день в столицу приезжает большое число людей. На какое население рассчитана городская инфраструктура? Только на постоянных жителей или и на приезжающих? Успевает ли инфраструктура за ростом населения?
— Нам нужно смотреть на ситуацию иначе — учитывать не только численность населения, но и то, какой объём инфраструктуры приходится на одного человека, насколько она комфортна, какова её мощность и сколько ресурсов на неё требуется.
Я точно могу сказать: если сравнить, например, жителя Ташкента или вообще гражданина Узбекистана в 2010 или 2015 году — будь то 10-летний ребёнок, 20-, 30- или 40-летний человек — с сегодняшним гражданином, с тем, чего он сегодня ожидает от государства и какими ресурсами пользуется, разница, конечно, как между небом и землёй.
Для меня автопром — это, прежде всего, источник знаний, я не воспринимаю его только как промышленность.
Если посмотреть на автомобили, которыми пользуется наше население, то растёт и их количество, и стоимость приобретаемых машин. Мне кажется, средняя стоимость выросла примерно на 50%. Например, раньше продавалось 100−150 тысяч машин. Основной объём тогда приходился на машины стоимостью около 10−11 тысяч долларов.
Сейчас, если смотреть на основной спрос, люди хотят машину примерно за 15 тысяч долларов. То же самое дома: человек хочет несколько телевизоров, кондиционеров.
К чему я веду: мощности инфраструктуры сегодня не соответствуют темпам развития. Вот в ближайшее время мы запустим две крупные подстанции. С 2023 года введено свыше 1500 МВт мощности, и объём будет расти. Раньше одна подстанция могла строиться раз в пять лет. То есть население росло, инфраструктура тоже развивалась, пусть и медленно, но этого хватало.
Сейчас мы рассчитываем инфраструктуру, учитывая и численность населения, и его платёжеспособность. Нам нужно ежегодно создавать как минимум 200 МВт дополнительной мощности энергоснабжения. Это примерно две новые подстанции в год.
То же самое с дорогами. Растёт не только число машин, которые покупают жители Ташкента, но и число автомобилей, въезжающих в город. Если в 2023 году в Ташкент за день въезжало до 250 тысяч машин, сейчас — до 500 тысяч. Это тоже признак развития: кто-то приезжает на работу, по делам.
Мы должны создавать инфраструктуру под такой рост. Наши дороги, как я всегда говорю, были рассчитаны примерно на 450−500 тысяч автомобилей. Сейчас внедряем новые технологии и за счёт этого тоже повышаем пропускную способность. Но всё равно дорожную инфраструктуру нужно удлинять, увеличивать и искать разные решения.
— Тогда как раз вопрос о социальной сфере и школах. По данным, предоставленным хокимиятом, с 2023 по 2026 год в 12 районах Ташкента построено всего шесть новых школ: две в Бектемирском районе и по одной — в Мирзо-Улугбекском, Сергелийском, Яшнабадском и Янгихаётском. В конце 2025 года президент говорил, что Ташкенту не хватает ещё 75 школ. За счёт чего хокимият намерен покрыть этот дефицит и за сколько лет можно полностью устранить нехватку мест?
— Я уже говорил, что мы разработали конкретное решение. Есть инвестиционные проекты, финансируемые из республиканского бюджета: по всей стране строятся школы и детсады, определённые суммы, исходя из возможностей бюджета, выделяются и Ташкенту.
Но помимо этого источника мы вместе с районными хокимами разработали свой план. Там, где школы работают с коэффициентом загрузки два и выше, если рядом или на территории есть место, мы подготовили проекты строительства новых школ, чтобы снизить коэффициент мощности до 1−1,2 (показатель отношения фактического числа учащихся к проектной мощности).
Вы говорите о 75 школах. Но школа может быть рассчитана на 500, 600 или 1000 учеников. Наши проекты, на мой взгляд, очень эффективны и по цене, и по качеству, а инфраструктура для учеников в новых школах и детсадах должна быть современной.
Механизм простой. Сейчас у каждого района есть свой бизнес-план и свои средства. Раньше деньги, собранные в бюджете Ташкента, могли направляться на какой-то проект в другом районе. От такого управления мы ушли.
Сегодня средства, заработанные районом, расходуются в этом же районе. Заработал Бектемирский район — деньги остаются в Бектемирском районе, заработал Шайхантахурский — остаются там же. Между хокимами появляется конкуренция. Я как хоким города не вмешиваюсь и не говорю: эти деньги оставьте у меня или передайте другому району.
— То есть они не поступают в общий котёл, у каждого свой?
— Формально они проходят через общий бюджет, районы это видят. Они готовят проекты по своему бизнес-плану: построю школу, дорогу, детсад.
Раньше район мог тратить только дополнительные средства, перевыполненные по местному бюджету. Теперь, наоборот, средства, заработанные за счёт конкретного района, возвращаются этому району.
Если в каком-то районе коэффициент загрузки высокий, район может сказать: мне нужно построить четыре школы и четыре детсада или шесть детсадов такой-то мощности.
На первом этапе мы выбрали по одному объекту в каждом районе. Если Бог даст, в следующем году будет по два. И здесь важно не количество зданий. Можно сказать, что не хватает 75 школ, но 75 небольших школ не дадут 75 тысяч мест. А мы можем построить 50 школ и получить мощность на 75 тысяч мест.
— То есть речь о количестве мест.
Да, об эффективности по числу мест. Сейчас у нас есть конкретные проекты: определены участки и посадка зданий, подготовлены технико-экономические обоснования (ТЭС) — условно говоря, «колышки уже забиты», понятно, где именно строить. Готовы проекты школ на 15,5 тысячи детей, и деньги на них уже есть — у каждого района есть свои средства.
Кроме того, есть 13 детсадов общей мощностью 6000 мест.
— Проекты уже готовы?
Да. Проекты, места — всё определено. Сейчас готовим тендерную документацию. Есть установленные процедуры, бюджетные средства должны пройти соответствующее оформление. Документы сейчас оформляются. Думаю, в ближайшее время придём к решению.
Когда мы выезжаем, например, в Алмазарский, Учтепинский, Чиланзарский районы, показываем, какими будут эти школы и детсады. Если Бог даст, в самом строительстве школ и детсадов я проблемы не вижу.
Но мы предлагаем хозяйственную часть в школах отдать на аутсорсинг: сервисная компания должна сама заниматься ремонтом и всем обслуживанием, как управляющая компания.
Следующее, что сильно влияет на качество образования, — правильное питание детей. Это направление мы тоже предлагаем отдать на аутсорсинг.
В Москве есть очень хороший опыт, питание действительно качественное. Думаю, такую систему обязательно нужно внедрять и отдавать её на аутсорс.
И ещё одно предложение касается управления образовательным процессом. Мы хотим пригласить специалистов из Эстонии и Финляндии и передать им образовательное управление в 12 школах, которые мы построим.
Что это означает? Технологии, экономика и все отрасли меняются. Какими специалистами должны стать наши дети в 2030, 2035, 2040 годах? Какое образование школа должна давать сегодня, чтобы подготовить их к этому?
Почему, например, Эстония? По оценке PISA (крупнейшее международное исследование качества образования, которое оценивает практические навыки и знания 15-летних школьников), она, насколько я помню, занимает одно из лидирующих мест в мире, хотя её система образования тоже вышла из советской системы. Её ВВП не какой-то исключительно высокий, но качество образования очень высокое.
С точки зрения зарплат и изменений Узбекистан сегодня способен финансировать такую систему и внедрять её. Мы предлагаем, если получим разрешение, усилить программу обучения, используя опыт зарубежных специалистов — например, по математике, физике и другим конкретным предметам.
— Это будет только в этих 12 школах?
— Моё намерение — чтобы такими стали все государственные школы. Сегодня моё предложение и желание руководства страны в том, чтобы государственная школа могла конкурировать с самой сильной частной школой.
Иначе государство потом будет тратить гораздо больше на ребёнка, который окончил школу и остался без работы.
Мы всё равно будем тратить на это деньги. И, на мой взгляд, дешевле вкладывать их в образование. Это не моя теория. Есть исследования и мнение специалистов: каждый доллар, который государство вкладывает в ребёнка до 18 лет, если к совершеннолетию он становится образованным и здоровым, возвращается как 18 долларов. И наоборот: если не вложить доллар, а человек к 18 годам окажется больным, безработным, необразованным и не найдёт своего места, государство впоследствии потратит 18 долларов.
Поэтому я считаю, что эту модель нужно сначала внедрить в 12 школах. Я уверен, что за год-два этот эксперимент даст хороший результат. Потом можно идти шаг за шагом: построили новую школу — внедрили там эту систему. Когда механизм заработает, можно переходить и к старым школам: где-то провести реконструкцию или ремонт, где-то просто дооснастить.
Чтобы улучшить качество образования, Ташкент, с учётом возможностей, созданных президентом, способен найти эти средства — и на зарплаты учителям, и на инфраструктуру.
— Вы назвали новые проекты школ более эффективными по количеству мест. Можете на примере объяснить, за счёт чего? Речь идёт об использовании земли вокруг школы, стадиона, о более высоких зданиях? Ранее также звучало предложение размещать спортивные залы в подвальных помещениях.
— Не в подвале, а, скажем, на цокольном этаже, куда попадает солнечный свет. Когда мы разрабатывали проект, исходили из всех санитарных норм и требований ШНК. У нас в школах нет подвалов. Если школа, условно, трёхэтажная, хозяйственные помещения с первого этажа мы переносим на нижний уровень.
Это не глухой подвал, а освещённый цоколь. Там можно размещать спортивные помещения и столовые. Нужно понимать: когда сегодня к школе пристраивают новое здание, отдельная столовая или спортивная инфраструктура обычно не появляется — нагрузка ложится на уже существующую.
В нашей модели, если появляется дополнительный корпус, у него должна быть и своя инфраструктура. Спортивные помещения на цокольном этаже проектируются современными и приспособленными для разных видов спорта.
Насколько я помню санитарные нормы, ребёнок может находиться в таком помещении около часа или больше. Речь не о том, чтобы посадить детей в подвал и за счёт этого увеличить число учебных мест. В проекте много конструктивных изменений.
Мы проработали детали: какого цвета должны быть стены в классе и коридоре, какой должна быть парта, каким — освещение, чтобы получать знания.
Мы продумали и то, где дети проводят перемены. Даже библиотеки проектируем не как закрытую комнату в углу, а как открытые зоны, похожие на коворкинги, чтобы школа давала возможность учиться не только на уроках, но и в коридорах.
В проекте предусмотрены и образовательная, и спортивная селекция. Насколько помню, школа объединяет около 15 видов спорта. Спортивные занятия связываются с дворовым спортом и спортивными школами, чтобы понимать, к какому виду спорта у ребёнка есть интерес и способности.
У нас есть и отдельный проект спортивной школы. Есть договорённости с Олимпийским комитетом и Министерством спорта, чтобы учителя физкультуры и программы позволяли проводить такую селекцию и давали ребёнку возможность в будущем добиваться спортивных результатов.
То же самое в образовании. В школах планируется использовать элементы искусственного интеллекта в управлении, чтобы к 7−8 классу понимать, в каком направлении ребёнок сможет добиться большего результата в самостоятельной жизни: станет ли он инженером, медиком, специалистом другой сферы или, возможно, ему не обязательно высшее образование и лучше освоить конкретную профессию. Мы хотим выстроить такую систему.
— Сколько сейчас школ работает с перегрузкой? И к какому году планируется устранить дефицит — и по числу школ, и по числу мест?
— Когда мы выбираем место для новой школы, закладываем такую мощность, чтобы в этой точке как минимум пять лет не возникало новой проблемы. Если сейчас построить школы в 12 выбранных точках 12 районов, то на этих территориях вопрос будет закрыт по коэффициенту загрузки.
Мы прогнозируем территории с высокой нагрузкой, смотрим, сколько детей ежегодно пойдёт в первый класс и сколько будет выпускников, и создаём мощность с запасом. Если эксперимент даст хороший эффект, и мы вместе с хокимами сделаем управление хокимиятами эффективным, тогда можно говорить о следующих объёмах.
По моим расчётам, Ташкенту сегодня нужно ежегодно тратить около 300 млн долларов на дороги и дорожную инфраструктуру — чтобы догнать темпы развития, привести в порядок существующую, во многом устаревшую инфраструктуру и успевать за ростом нагрузки.
Ещё примерно 400 млн долларов в год, по моим расчётам исходя из показателя на душу населения, нужно направлять на коммунальную инфраструктуру.
Около 300 млн долларов — на социальную сферу: школы, детсады, здравоохранение. Причём сюда входит не только создание новых мощностей, но и специалисты, система KPI (ключевые показатели эффективности), повышение квалификации, зарплаты.
Ещё 1 млрд долларов, на мой взгляд, нужно тратить на поддержание инвестиционной среды. Что это значит? Если мы вложим в город 2 млрд долларов, они должны вернуться как минимум тремя миллиардами. Реновация, развитие туристических улиц, фестивали, улучшение экологии — всё это инвестиционные проекты, которые повышают стоимость города.
Вы, наверное, слышали о рейтинге BCG. Это не рейтинг, за который хокимият Ташкента или государство заплатили. У них есть ежегодное исследование. Я сам, когда увидел, удивился и потом изучил: по итогам 2025 года Ташкент, по их оценке, занял третье место в мире среди наиболее быстро развивающихся городов: после Шэньчжэня и Дохи.
Там речь не о том, сколько денег у города и какая уже есть инфраструктура, а о скорости развития. Приведу цифру: если в 2022 году ВРП Ташкента составлял 149 трлн сумов — округлим до 150 трлн, — то по итогам 2025 года показатель приблизился к 370 трлн сумов.
То есть примерно за три года рост составил около 2,5 раза. Если мы ещё задействуем возможности, созданные президентом, в полной мере… Мы пока используем лишь 20−30% имеющихся возможностей. Ташкент способен сам зарабатывать те 2 млрд долларов, о которых я говорил: 1 млрд направлять на инфраструктуру и городские проблемы, ещё 1 млрд — на проекты, которые затем вернутся налогами и другими поступлениями.
Эти цифры могут казаться амбициозными, но посмотрите на развитые города с населением около трёх миллионов — тот же Сеул или другие города. Они вкладывают не 2 млрд, а 20 млрд долларов.
Я хочу сказать, что и 2 млрд долларов мы способны найти. Главное — знать механизм, понимать, зачем эти деньги зарабатывать и на что тратить. Хокимы и все ответственные структуры Ташкента должны понимать, что эти 2 млрд долларов нужны, чтобы качественно обслуживать сегодняшние потребности населения.
Есть известная мысль Стива Джобса: если хочешь добиться определённой цели, сначала нужно убедить в ней свою команду. Сегодня не только хокимият Ташкента, но и все ответственные за город понимают, что нам необходимо зарабатывать 2 млрд долларов. У всех есть понимание, что только тогда мы сможем удовлетворять нынешние потребности населения и оказывать качественные услуги.
— Вы назвали около 300 млн долларов в год на социальную сферу. За сколько лет тогда планируете решить проблему дефицита школ?
Мы уже в начале этого года зарезервировали около 100 млн долларов на школы, детсады и спортивные школы. Эти средства есть. И мы ещё не запустили все свои возможности — проекты реновации, например, только начинаются.
По моим расчётам, если планы будут реализовываться так, как мы задумали, уже в следующем году Ташкент сможет заработать 1 млрд долларов. Что касается проблемы школ, нужно правильно формулировать: дети у нас не остаются на улице, все учатся. Речь об улучшении условий и качества. Думаю, за три года мы сможем очень значительно улучшить ситуацию.
Если в этом году мы заложили деньги примерно на 15 тысяч дополнительных мест, то в следующем году я не собираюсь оставаться только на этих 15 тысячах. План — ещё 15−20 тысяч. Средства следующего года мы не будем смешивать с нынешними: начали строить в этом году — в следующем добавляем новый объём. Поэтому каждый следующий год это будет точно не меньше 15 тысяч, возможно, 20−25 тысяч мест.
— Я не имел в виду, что дети остаются без школы. Среднее число учеников в классе по республике — примерно 26−27, в Ташкенте — 28−29, а в отдельных районах — 32−34.
— То есть вы говорите об улучшении коэффициента загрузки. Совершенно верно. Вы задали очень хороший вопрос. Если меня спросить, в чём моя мечта как хокима города, я отвечу: улучшить качество образования в детсадах и школах и сделать так, чтобы дети к окончанию школы были здоровыми, крепкими, занимались спортом. Вот моя мечта.
Вот во что нам нужно вкладывать деньги и внимание. Если сделаем это, многое другое, на мой взгляд, само встанет на свои места. Моё личное желание как хокима — качественное образование во всех школах и детсадах и хорошая спортивная инфраструктура, чтобы дети росли здоровыми.
— Вы упомянули детсады. По данным хокимията, с 2023 по 2026 год охват дошкольным образованием снизился в 11 из 12 районов. Например, в Сергелийском районе — со 125,3% до 75%, в Яккасарайском — со 124% до 96%, в Бектемирском — со 115% до 74%. Каким вообще должен быть оптимальный охват?
— Не меньше 90%. В идеале — 100%. Президент тоже ставит задачу довести охват до 100%.
Но ваш первоначальный вопрос был очень точным: успевает ли инфраструктура за быстрым развитием Ташкента? Пока нет. Есть отставание. Нам нужно не только остановить рост этого отставания, но и догнать потребность.
Но для этого есть все возможности. Сегодня мы знаем, что этой проблемой нужно заниматься, знаем, откуда брать деньги, где строить школы и детсады и какими они должны быть.
А сейчас спросите любого районного хокима, хочет ли он строить школу или детсад. Все стоят с желанием: построим школу, построим детсад. Сегодня хокимы уже хвастаются не тем, что построили очередной дом, а тем, что запустили подстанцию, открыли школу или детсад. Я считаю это хорошей тенденцией.
Мы провели эксперимент в 12 школах. Выбрали восемь предметов, которые, по нашему мнению, особенно важны для будущих профессий, и, не меняя действующую учебную программу, организовали дополнительные занятия после уроков. Каждый районный хоким выбрал одну школу, учителей по этим предметам, из местного бюджета оплатили питание детей и дополнительную работу педагогов.
По экзамену отобрали желающих — примерно по 100−150 старшеклассников в каждом районе. После двух четвертей снова провели проверку и сравнили их результаты с результатами ровесников из других школ и с тем, с какими показателями они пришли в программу. Результат оказался как минимум на 20% выше, а также выше 50%.
То есть, если заниматься, это возможно. После этого я и сказал: нам нужно строить школы не только ради снижения коэффициента загрузки, а с расчётом на качество образования. Если, даст Бог, все эти идеи заработают, думаю, примерно за три года мы сможем устранить дефицит школ и детсадов.
— А в детсадах вы не видите тенденции, что часть дефицита закрывает частный сектор? Потому что частный сектор помогает с охватом, но там есть плата, и это доступно не всем…
— Но охват всё равно не растёт. Слава Богу, рождаемость высокая, пусть так будет всегда.
Если бы вы задали мне этот вопрос в 2023 году, я бы, наверное, сказал: не знаю. Конечно, условия для этого созданы президентом. Сегодня каждый районный хоким может ежегодно строить школу и детсад.
Отдельно мы разработали проект спортивных школ. В каждом районе должна быть своя спортивная школа уровня Олимпийского городка. Мы договорились с Министерством спорта и руководством Олимпийского комитета о модели управления. Город готов финансировать из местного бюджета тренеров и их зарплаты.
— Теперь о здравоохранении — поликлиниках и больницах. Какая сейчас нагрузка в этой сфере? Одинакова ли ситуация во всех районах или где-то она тяжелее, а где-то лучше? Достаточно ли поликлиник по отношению к численности населения?
— Я бы немного иначе сформулировал этот вопрос. Вы сами только что привели хороший пример. Сегодня много частных детсадов, которые закрывают часть дефицита: развивается и бизнес, и частный сектор. То же самое со школами — число частных школ растёт. То же происходит с клиниками: появляется много частных клиник, и это тоже признак конкуренции.
Но сегодня я бы говорил не столько о мощности, сколько о том, какие условия и инфраструктура есть в наших действующих поликлиниках, семейных поликлиниках и больницах и как ими управляют. Вот здесь у меня много вопросов.
Благодаря реформам президента государство устанавливает в поликлиниках и больницах современное медицинское оборудование, и этот процесс продолжается. Но насколько эффективно оно используется?
Вы приходите в частную клинику — к оборудованию очередь, люди платят, при необходимости оно работает до вечера, в три смены.
В этой части у нас, как я уже говорил, очень много работы по каждому направлению.
— Следующий вопрос — о строительстве, он тоже связан с инфраструктурой. Спрос на жильё очень высокий, строить нужно. Но при этом есть перечисленные проблемы: школы, детсады, коммуникации. Если рядом с новым объектом не хватает школ, детсадов или поликлиники, выдаётся ли разрешение на строительство? Если выдаётся, есть ли у застройщика обязательства по созданию этой инфраструктуры или государство должно построить её само?
— Скажу прямо. Когда я пришёл хокимом Ташкента, увидел одну вещь, которую воспринимал как несправедливость. Я не хочу никого обвинять: возможно, это сложилось естественно, и каждая развивающаяся страна проходит такой этап. Не будем говорить, что кто-то сделал это намеренно или допустил ошибку.
Хокимият Ташкента сегодня управляет городской инфраструктурой. Я бы даже не говорил, что он её собственник: собственник, по сути, тот, кто сегодня этой школой, детсадом или другой инфраструктурой пользуется. Если кто-то приходит на эту территорию и строит новое здание, у него нет автоматического права пользоваться уже существующей мощностью — для него должна создаваться новая мощность.
Вот что я считал несправедливым. Есть, условно, труба, рассчитанная на определённую нагрузку, или школа, рассчитанная на определённое число людей. Появляется ещё один объект с сопоставимой нагрузкой — завод, торговый центр или жильё, — и бесплатно подключается к существующей инфраструктуре. Даже если пока мощности хватает, почему он не платит за инфраструктуру?
Когда я пришёл со стороны, я этого не понимал. Меня удивляло, что в управлении городом в целом не было бизнес-плана. Бизнес-план прежде всего заставляет понять, сколько денег ты должен потратить. Когда понимаешь свои расходы, начинаешь думать, сколько нужно заработать.
Если не ошибаюсь, в 2022 году в Ташкенте было построено порядка 14−15 тысяч квартир. Но сопоставимый объём инфраструктуры застройщики не создали — школы, детсады…
— Подстанции, канализация.
— Да. Они этого не строили, а подключались к существующим государственным мощностям. В этом я видел несправедливость. Представьте: у вас дома из крана идёт вода, сосед заходит во двор и подключается к вашей сети.
Поэтому я изучил зарубежный опыт — российский, европейский. В разных странах это называется по-разному. Мы разработали механизм, который называем инфраструктурным сбором, и привязали его к кубатуре объекта. После этого застройщик уже десять раз подумает, потому что должен платить за объём.
Фото: Шухрат Латипов / Gazeta
— Чем выше и больше объект, тем больше он должен платить?
Да. Когда раньше он ничего не платил, хотелось строить как можно больше.
И речь не только о коммунальной инфраструктуре. Вы сами упомянули социальную: застройщики ведь не строили школы и детсады. А сколько это стоит? По моим расчётам, государство в среднем должно потратить на одного ребёнка до 18 лет около 10 тысяч долларов — с точки зрения создания всей этой инфраструктуры.
Но за чей счёт? Если это коммерческий проект, коммерческий проект и должен за это платить. Одних налогов, которые он платит, недостаточно, чтобы компенсировать нагрузку на инфраструктуру. Говорить: «Я плачу налоги, пусть государство из них построит школу и детсад» — на мой взгляд, совершенно неправильно.
У любой компании есть производственные, амортизационные, финансовые расходы — нужно вести полный баланс. Поэтому сейчас каждый застройщик платит инфраструктурный сбор, а мы со своей стороны повышаем общую мощность сетей. Это не значит, что я построю ему трансформатор: свой трансформатор он строит сам. А город наращивает, например, мощность подстанционной сети — те самые примерно 200 МВт в год, о которых я говорил.
Если говорить о социальной инфраструктуре, в проектах, которые мы сейчас реализуем, её строит бизнес, а землю мы предоставляем бесплатно. Он её не покупает, а после строительства объект передаётся государству.
Раньше это было сложно сделать из-за точечной застройки. Если застройщик получал один гектар и строил только на нём, экономика проекта не позволяла ещё и отдельно построить школу или детсад — мы это тоже понимаем. Поэтому сейчас переходим к комплексному развитию территорий. При подготовке проекта рассчитываем всю инфраструктуру и выставляем участок на торги уже вместе с условиями и разрешением на строительство.
— То есть бизнес «завтра» сможет начать работу.
— Сказать «на следующий день» было бы неправильно. Он вносит платежи, мы определяем участки, он принимает землю и после этого может начинать работу. Такая система создана.
Это один из механизмов, введённых при поддержке президента. Принят и закон о реновации, который вступит в силу. Это и есть системное решение тех проблем, о которых вы говорите.
Ещё одна идея — чтобы деньги, заработанные в конкретной сфере городской инфраструктуры, возвращались в эту же сферу. Мы создали Центр организации дорожного движения (ЦОДД). Сейчас хокимият Ташкента начал получать доход от дорожной инфраструктуры. Раньше были только расходы.
— Вы имеете в виду платные парковки?
— Не только. В городской бюджет поступают, например, отчисления от штрафов за нарушения правил дорожного движения, доходы от парковок, мы устанавливаем вендинговые объекты.
Мы делаем остановочные комплексы, от них тоже будет определённый доход. Бизнес — такая вещь: деньги нужно собирать по копейке. Я всегда говорю хокимам и команде: когда зарабатываем, давайте не пытаться получить большую сумму в одном месте, а собирать понемногу.
Если с одного человека сразу потребовать условную тысячу, мы его «убьём». Если система прозрачная, сокращаются сроки реализации проекта, деньги быстрее оборачиваются и меньше «замораживаются». Когда появляется система, всё работает как конвейер.
— У меня остался ещё один вопрос по школам. Речь о землях, которые были переданы бизнесу. Например, 10 лет назад: на территории школы построена гостиница или другой объект. Насколько я понимаю, сейчас такие земли инвентаризируются. Будут ли их возвращать? Что с ними произойдёт?
— Как я уже говорил, в процессе развития решение, принятое в конкретный момент, могло тогда считаться правильным. Решение, которое я сегодня считаю хорошим, через пять лет может потерять актуальность и показаться неправильным. Поэтому я не хочу никого обвинять.
Чего я не понимаю и считаю неправильным: когда человек получает землю под одну заявленную цель, а делает на ней совсем другое. Но если государство само разрешило бизнесу: «Вот здесь можешь это построить», и предприниматель построил, я не считаю, что он автоматически виноват — возможно, на тот момент это считалось правильным решением.
Если говорить о незаконных объектах, то сюда мы относим случаи, когда землю передали без документов или участок используется не в соответствии с инвестиционными обязательствами. Таких случаев у нас было выявлено около 8800, и число растёт — ревизия продолжается.
— 8800 — это что именно?
— Случаев. Могу приблизительно сказать: вместе с командой мы вернули в распоряжение государства около 800 гектаров земли в Ташкенте.
— Это касается не только школ, а всех незаконных или проблемных объектов?
— Незаконных участков, участков, где не выполнены обязательства, а также земель, которые должны были передать государству, но не передавали и затягивали. Категории разные.
— За какой период были возвращены эти 800 гектаров?
— После моего прихода. 2023 год для меня в целом был периодом изучения: что такое хокимият, как он работает и так далее. Но уже тогда я понял одну вещь и одним из первых предложений президенту было создать компанию «Ташкент Инвест» — она нужна для внедрения современного менеджмента.
Когда глубже разобрался с земельными отношениями, с 2024 года мы начали возвращать земли. Категории разные. Есть, как вы говорите, территории школ, которые отдавали под проекты ГЧП, или случаи, когда территорию школы сокращали, передавали хокимияту, а затем её отдавали кому-то ещё.
— Есть и территории парков.
— Да, есть и территории парков. Есть случаи, когда землю получали как автостоянку, а затем реализовывали на ней другие строительные проекты. Есть подобные ситуации на территориях рынков.
Например, вокруг рынка «Чорсу» мы освободили и вернули самому рынку земельные участки, которые были заняты незаконно или по документам иного характера. При этом людям, которые там торговали, предоставили места. Теперь деньги поступают государству, в бюджет, тогда как раньше не поступали.
Эта работа поставлена на системную основу и будет продолжаться.
Что касается территорий школ и детсадов, я провожу политику, при которой категорически против передачи таких земель под проекты ГЧП. На территории школы или детсада я сторонник строительства только государственной школы или государственного детсада.
Фото: Шохрух Хайдаров / Gazeta
— То есть и частного объекта (детского сада и школы) там быть не должно?
— И частного тоже, на мой взгляд, быть не должно. Исходя из платёжеспособности людей и социальной ситуации, сегодня государство способно само строить такие объекты, районные хокимы могут их строить. Когда денег у государства не было, ГЧП, возможно, действительно было хорошим и правильным решением.
ГЧП я бы применял в других сферах. Например, остановки мы можем выставлять бизнесу на аукцион: если предприниматель платит, убирает, содержит объект, а в итоге имущество всё равно остаётся государственным, почему этим не пользоваться, если он не строит там мешающий магазин и создаёт нормальную инфраструктуру?
Но образование — другое. Если спросить, нужно ли разрешать проекты ГЧП внутри территорий объектов здравоохранения, образования, школ, детсадов, институтов, — я бы сказал нет.
При этом есть хороший пример ГЧП в высшем образовании — строительство общежитий. Если вузу не хватает общежития, он может предоставить территорию, а частный сектор по согласованию с вузом построит общежитие в рамках ГЧП. Это другое. Но если кто-то придёт и скажет: «На территории вуза построю частный институт», я буду против.
— Тогда возникает вопрос как раз по общежитиям, о которых вы сказали. С одной стороны, государство через ГЧП хочет строить общежития. С другой — территории и старые общежития государственных институтов и вузов выставляются на продажу. Разве это не противоречие?
— Я, честно говоря, не слышал о случаях, когда высшее учебное заведение выставляло на аукцион и продавало своё действующее общежитие.
— Но в постановлении Кабинета министров есть перечень объектов, которые планируется выставить на продажу.
— Возможно, речь идёт о неэффективно или нерационально используемых зданиях.
— Следующий вопрос — о точечной застройке. В 2021 году президент поручал провести инвентаризацию спортивных и детских площадок, зелёных зон и вернуть их жителям; насколько помню, поручение было дано Минюсту и прокуратуре, и, вероятно, хокимият тоже участвовал. Каковы результаты инвентаризации? Сколько незаконно построенных объектов выявлено и сколько территорий возвращено?
— Это те самые около 800 гектаров и более 8800 случаев, о которых я говорил. И число продолжает расти, потому что мы только начинаем полноценно заходить внутрь махаллей. Пока в основном речь шла о первой-второй линии вдоль центральных дорог. Когда начнём глубже проверять махалли, случаи будут выявляться снова и снова.
Но здесь есть важный момент. Мы не хотим массовыми действиями искусственно усиливать социальное недовольство. Если зайти повсеместно, я не знаю — число может дойти и до 50 тысяч, и до 100 тысяч случаев. Под «незаконным» может подразумеваться, например, пристройка к дому или гараж, самовольно поставленный рядом.
Мы такие случаи фиксируем, но пока не идём и не сносим всё подряд. В рамках программы «Обод махалла» в этом году, если Бог даст, до конца года полностью отремонтируем и сдадим 125 махаллей, относящихся к сложной, «красной» категории. Ко Дню независимости (1 сентября 2026 года) планируем сдать около 79 махаллей — часть уже сдана. До конца года хотим довести число до 125.
Именно в рамках ремонта стараемся одновременно решать вопросы незаконных объектов, чтобы не создавать недовольство без альтернативы.
Недавно в СМИ была история в одной из махаллей Шайхантахурского района, возле рынка «Чорсу». Женщина на участке примерно в одну-полторы сотки без каких-либо документов построила торговую точку и оказывает услуги. Формально это тоже незаконный объект.
Если снести, человек говорит: «Я кормлю семью, плачу налоги». Жители тоже говорят: «Мы здесь покупали товары, не трогайте эту точку». Поэтому при реализации проекта «Обод махалла» мы стараемся дать решение по незаконным объектам в рамках проекта.
Мы создаём в махалле «15-минутную» среду, где за 15 минут можно решить максимальное число бытовых вопросов. В том числе оставляем небольшую территорию, похожую на мини-рынок. Она остаётся государственной, а представители бизнеса могут официально арендовать там места и продолжать торговлю.
То есть мы выводим объект с детской площадки или другой территории общего пользования, но рядом, в той же махалле, даём возможность работать уже законно. Стараемся максимально сохранить человеку рабочее место, а жителям — возможность покупать нужное рядом.
То же относится к мастерским и точкам услуг: кто-то ремонтирует телефоны, кто-то обувь. Если, например, подвальное помещение в доме отвечает санитарным и другим требованиям ШНК, стараемся предоставить условия там: незаконную точку убираем, но предлагаем легальное место и оформляем документы.
Поэтому внутри махаллей мы пока не проводим жёсткий снос. Сначала нужно понимать, что предложить взамен. Нет смысла снести объект и оставить после него пустое место, если мы не готовы сразу благоустроить территорию, сделать детскую площадку или другую инфраструктуру.
Например, сейчас мы что-то снесли, но эта махалля уже включена хокимиятом в программу благоустройства на следующий год. Мы говорим: в рамках этой программы территорию очищаем и вывозим всё лишнее.
Большая часть тех 8800 случаев, которые уже выявлены, относится к первой-второй линии — вдоль дорог. Многие из них мы устраняем, а освобождённые территории превращаем в зелёные зоны, пешеходные дорожки и другую инфраструктуру общего пользования.
— Теперь вопрос о парках и уровне озеленения. Сколько зелёных зон сегодня не хватает Ташкенту? Какого показателя на душу населения город хочет достичь, например, к 2030 году?
— Ташкент начал работать по принципу комплексного развития территорий. По действующим строительным нормам застройка может занимать около 30% общей территории, остальная часть должна приходиться на инфраструктуру и зелёные зоны.
Если говорить о потребности сегодняшнего Ташкента, то, чтобы приблизиться, например, к уровню Алматы, нам не хватает как минимум около 1000 гектаров крупных зелёных, лесопарковых территорий.
— То есть примерно вдвое больше, чем сейчас.
— Нам нужно добавить около 1000 гектаров. Если говорить о долгосрочной цели, то, если Бог даст, к 2035−2040 годам для действующей территории Ташкента — я не говорю сейчас о Новом Ташкенте — мы поставили ориентир примерно в 3000 гектаров зелёных территорий.
Естественно, возникает вопрос: откуда взять землю? Сегодня примерно 60−70% территории города занимает малоэтажная застройка или территории, которые потенциально могут попасть под реновацию. Государство развивается, инфраструктура всё равно должна меняться, город должен расти вверх.
При реновации застраивать можно примерно 30% этой территории — речь идёт о 8000−9000 гектаров. По расчёту, который я сейчас привожу, остаётся ещё около 15 тысяч гектаров; примерно 10 тысяч из них могут приходиться на зелёные территории, остальное — на инфраструктуру.
У нас уже определены конкретные территории примерно на 1000 гектаров, и мы начнём создавать там инфраструктуру. Это требует больших средств, поэтому мы всё просчитали и определили этапы.
Хокимият Ташкента создаёт собственный питомник примерно на 120 млн кустарников. Если вы заметили, мы стараемся уходить от большого количества цветов и газонов и переходить к массовой посадке кустарников и капельному орошению.
Мы определили виды деревьев, которые хорошо приживаются в Ташкенте, и возраст посадочного материала. Для городских посадок хотим использовать деревья не младше восьми лет. Чтобы выйти на конвейерную систему, в первые три года питомник должен иметь саженцы разных возрастов — пяти-, шести-, семилетние, чтобы ежегодно пересаживать те, которым исполнилось восемь лет.
Средняя цель — примерно по 10 тысяч таких деревьев на район в год, с поправкой на размер района. То есть по городу порядка 120 тысяч деревьев ежегодно.
Вы можете спросить, как система будет себя содержать. Если питомник выращивает 120 млн кустов, почему часть — условно 40, 50 или 60 млн — не продавать? Даже 50−60 млн кустов в год для самого Ташкента — это огромный объём озеленения. По нашим расчётам, на 100 гектарах питомника можно размещать до 120 млн кустарников. Их можно и высаживать в городе, и продавать частному сектору, а выручку направлять обратно в систему. Так мы уменьшаем нагрузку на бюджет.
Раньше у хокимията, во-первых, не было для этого земли. По поручению президента нам выделили более 100 гектаров для лесного хозяйства. Сейчас мы закрепляем за ним в общей сложности около 300 гектаров в Бектемирском и Янгихаётском районах и создаём там лесной массив. Примерно на 100 гектарах будет питомник кустарников.
Модель строим как бизнес-проект. Работники благоустройства получают зарплату из районов, но профессиональные специалисты лесного хозяйства обучают и контролируют выращивание. Между районным хокимом и хозяйством появляется своего рода коммерческое отношение: хоким завтра спросит — где мои саженцы, я направил вам 30 работников?
Одна из причин гибели деревьев — их высаживали там, где не было системы полива, или высаживали неправильно. Поэтому идея в том, чтобы люди, которые сами выращивали саженцы, потом сами их и высаживали на своей территории — тогда они относятся к ним как к своему ребёнку.
Если спросить, кто лучше выращивает и аккуратнее высаживает саженцы — мужчины или женщины, я бы сказал женщины. А мужчинам мы отводим другую работу. У нас есть около 741 км центральных улиц районного, городского и республиканского значения, по которым уже сделаны расчёты: где и сколько можно высаживать. По нашим оценкам, вдоль них можно разместить до 100 млн кустарников.
Отдельная команда должна подготовить землю и систему полива, а посадочная команда должна иметь право сказать: «Если участок и полив не готовы, я здесь не сажаю». Так мы хотим создать ответственность и внутреннюю конкуренцию.
— Есть ещё предложение по этому направлению. В городе много больших и маленьких зелёных зон, которые уже существуют, но находятся в запущенном состоянии — например, парк Элбека, зелёная зона напротив станции метро «Пушкинская». Их можно благоустроить и превратить в хорошие общественные пространства. Есть ли такие планы?
Конечно. Но здесь недостаточно просто сказать: «Работники благоустройства плохо работают, поэтому парк запущен». Требования к каждой сфере растут год от года, и нужно смотреть на эффективность системы.
Сейчас вместе с Центром организации дорожного движения и службой благоустройства мы разрабатываем программу закупки современной техники, чтобы максимально уходить от ручного труда и повышать эффективность управления.
То есть если парки содержатся недостаточно хорошо, нельзя всё сводить к тому, что хоким или кто-то другой не хочет этим заниматься. Часто просто физически не успевают. Поэтому сейчас мы создаём новую систему.
У нас есть план полной трансформации системы благоустройства. Мы работаем над ним, нужно немного времени. Территории будут закрепляться за конкретными людьми или бригадами — не просто формально. Нужно рассчитать, достаточно ли у такой бригады людей, техники и ресурсов, чтобы содержать участок чисто и качественно. После этого мы можем добиться желаемого результата. Просто сказать, что благоустройство «не смотрит» за территорией…
— Я скорее говорю не об уборке, а о том, чтобы поставить скамейки, сделать дорожки и другую небольшую инфраструктуру.
— Совершенно верно, это нужно делать.
— Где-то уже есть взрослые деревья: добавить немного инфраструктуры — и получится хорошее пространство для жителей.
— Совершенно верно. По поручению руководителя Администрации президента мы сейчас работаем над тем, чтобы связать между собой около 800 гектаров парковых и зелёных территорий Ташкента.
Для этого пригласили передовые проектные организации. Задача не только физически связать эти зоны, но и правильно создать там интересную и удобную инфраструктуру для людей. У нас самих такого опыта недостаточно. Можно просто поставить скамейку, но важно даже то, где именно её поставить. Поэтому хотим делать это по проекту.
Мы провели переговоры с европейскими проектными организациями. Предложение их заинтересовало. В августе у них был отпускной период; думаю, в ближайшее время сможем представить проект жителям столицы.
— Какие проектные организации привлечены? Можете назвать?
-Есть Buro Happold. Дальше могу ошибиться. И из наших местных — архитектурная студия САД («Газета» ранее публиковала интервью с архитекторами студии).
Мы собрали консорциум. Причём он устроен так: отдельно есть специалист по микромобильности, отдельно — по пешеходным маршрутам, отдельно — по светофорам. Один специалист не может делать всё — это такой же живой организм.
В консорциуме одна компания занимается ритейлом, другая — мероприятиями, третья — дорожной инфраструктурой, отдельные специалисты — озеленением и системой полива. Мы хотим получить комплексный проект. Если Бог даст, в будущем это должна быть территория, которой будет гордиться не только Ташкент, но и которую можно будет показывать приезжающим как образец.
— Приближается осенне-зимний сезон. В прошлые годы много обсуждалось загрязнение воздуха, рост концентрации частиц PM2,5 — это уже вопрос не только дискуссий, но и здоровья людей. По данным Всемирного банка, загрязнение воздуха связывается примерно с 3000 преждевременных смертей жителей Ташкента. Что хокимият уже сделал в этом направлении, что намерен делать сейчас и что можно обещать жителям?
— Вы знаете, раньше на наших тепловых станциях использовался мазут. Сейчас использование мазута полностью прекращено, мы не можем его применять — это находится под жёстким контролем Комитета по экологии.
В последние годы одним из значимых источников дыма, ухудшающего воздух Ташкента, были теплицы. Президентом созданы условия: если собственник хочет и имеет возможность, он может перенести теплицу в другой регион — в Сурхандарьинскую область. Если теплица хочет остаться здесь, предложено устанавливать фильтры и использовать разрешённые виды топлива с фильтрацией; для этого предусмотрены финансовые инструменты.
Другой вариант — перепрофилировать теплицу, перейти на культуры, которым не требуется настолько интенсивное отопление. Такая работа ведётся.
В прошлые годы именно теплицы были одним из основных источников загрязнения. В самом Ташкенте мы поговорили со многими владельцами: часть изменила направление деятельности, часть перешла в другой бизнес и закрыла теплицы.
— Насколько изменилось их количество — в процентах или в абсолютных цифрах?
— Если не ошибаюсь, мы начали эту работу не в 2025-м, а в 2024 году. За 2024−2025 годы, по-моему, в Ташкенте закрыли или перепрофилировали теплицы примерно на 300 гектарах.
Фото: Евгений Сорочин / «Газета.uz»
— Следующая тема — транспорт и город для людей. Ташкент уделяет большое внимание развитию общественного транспорта, строительству выделенных полос (BRT-линий). При этом звучат и другие крупные проекты: например, пока, насколько я понимаю, на уровне меморандума обсуждаетсядвухуровневая платная кольцевая дорога длиной около 100 км стоимостью примерно 1 млрд долларов, а также тоннели и путепроводы. Не противоречат ли такие проекты развитию общественного транспорта? Не получится ли вместо города для людей город для автомобилей?
— Я так не считаю. Здесь нужен комплексный подход. Если мы одновременно создаём удобные условия для общественного транспорта, ходьбы и микромобильности, люди сами постепенно будут пересаживаться с машины.
Когда речь идёт о платной дороге, имеется в виду внешняя кольцевая дорога — идея в том, чтобы транзитному автомобилю не нужно было заезжать в город. Если вы были в Японии, Китае, Корее: вокруг городов есть платные дороги, в том числе многоуровневые, которые позволяют человеку, направляющемуся из одного внешнего района в другой, не ехать через центр, а без остановок быстро добраться до нужной точки.
То есть такая дорога, наоборот, должна создавать условия, при которых машины меньше заезжают внутрь Ташкента и меньше используются в городе.
Вы упомянули путепроводы. Почему они нужны? В нашей логике многие такие проекты делаются не ради приоритета автомобилям, а ради безбарьерной среды — чтобы пешеходы могли безопасно пересекать дороги.
У нас не так много проектов путепроводов, где сооружение проходит над дорогой. Наоборот, чаще мы планируем уводить движение под землю, чтобы сверху можно было сделать зелёную зону или сохранить удобный проход.
Сама идея кольцевой дороги — в том, что на ней не должно быть постоянных остановок. Посмотрите на Малую и Большую кольцевые: сколько там светофоров. Получается, что условия почти такие же, как на улицах внутри города.
Мы должны создать человеку понятную альтернативу: если едешь на машине из одного конца города в другой, не проходи насквозь через город, выезжай на кольцевую и добирайся быстрее, пусть маршрут геометрически длиннее. Привлекательность кольцевой достигается за счёт того, что автомобиль там не останавливается и не разгоняется снова на каждом светофоре.
Возможно, где-то для этого нужно будет изменить режим светофоров, где-то построить развязку, а от каких-то мостов, наоборот, отказаться. Но если мы и строим такие сооружения, то в первую очередь либо на кольцевых дорогах, либо для создания безбарьерных условий для пешеходов.
— То есть внутри города не будет путепроводов?
— Много не будет. На перекрёстке мы должны одновременно создавать безбарьерную среду и давать приоритет человеку.
Если для людей на поверхности нет проблемы, можно дать автомобилям возможность меньше останавливаться.
Фото: Евгений Сорочин / «Газета.uz»
— Подобный проект планировали возле метро «Буюк ипак йули». От него отказались или его пересмотрели?
— Нет, этот проект мы намерены реализовать. Он вызвал много обсуждений. Но мы договорились, что до старта снова пригласим представителей СМИ и жителей, и объяснять проект буду не я, а специалисты. Они должны показать, что это не проект ради приоритета автомобилям, а проект ради приоритета пешеходам.
И когда мы говорим о городе для пешехода, речь не только о мосте или тоннеле. Нужен комплекс: больше общественного транспорта, лучшая микромобильность, переход к комплексному развитию территорий и 15-минутному городу, улучшение количества и качества школ и детсадов рядом с домом.
Если рядом с человеком нет хорошей школы, что он делает? Сажает ребёнка в машину и везёт либо в хорошую частную, либо в другую государственную школу. Например, в школе №300 в Сергелийском районе, если не ошибаюсь, около 7000 учеников, и туда возят детей даже из Алмазарского района, потому что считают качество образования хорошим.
Это, я считаю, наша вина, проблема государства. Почему мы не создали в Алмазарском районе школу такого же уровня? Каждая государственная школа должна стремиться к этому уровню.
Это тоже влияет на пробки. Если хорошая школа находится рядом, ребёнка можно привести пешком. Если она далеко — везут на машине. Поэтому «город для пешехода» — это комплексное понятие.
В нашей стратегии строительство развязки в Ташкенте не означает автоматически приоритет машине; оно может быть элементом пешеходного города и способом улучшить экологическую ситуацию.
— Следующий вопрос — о тротуарах. Сейчас это большая проблема для пешеходов: возле школ, рынков, магазинов, заведений общепита тротуары повсюду заставлены автомобилями. Как системно решить эту проблему? И кто должен защищать тротуар от машин — хокимият, ЦОДД или другая организация?
— Конечно, хокимият. Мы должны это защищать. Но для этого нужно поправить законодательство.
Как вы думаете, если машина припаркована на тротуаре, имеет ли сегодня сотрудник органов внутренних дел право эвакуировать её? Не имеет.
— Значит, в законодательстве есть пробел?
— Мы проработали вопросы законодательства об эвакуации, полномочий сотрудников органов внутренних дел, которые занимаются эвакуацией, их оплаты труда, а также внедрения муниципальных сотрудников внутренних дел без дополнительной нагрузки на государственный бюджет. Все эти элементы мы проработали.
Предварительные расчёты показывают: если в Ташкенте начать ежедневно эвакуировать как минимум 900 автомобилей, оставленных с нарушением, то минимум за три месяца, максимум за шесть месяцев люди начнут отказываться от парковки на тротуарах.
Я не считаю, что всё это обязательно должно делать само государство. Государство должно создать условия и экосистему, решать проблему.
Поэтому мы внесли предложения по созданию штрафстоянок. Сейчас они рассматриваются. Надеюсь, необходимые изменения будут приняты.
— В этом году или в следующем?
— В этом году. Но здесь сразу возникает вопрос справедливого возражения со стороны людей: хорошо, вы убрали мою машину с тротуара — а куда мне её поставить? Значит, нужно создать условия.
Есть разные виды парковок: вдоль дороги, плоскостные парковки на отдельном участке, парковки на прилегающей территории, многоэтажные. И здесь у нас тоже есть пробелы.
Мы предложили ввести штраф, если человек оставил машину на платной парковке и уехал, не оплатив её. Сейчас соответствующие изменения в законодательство рассматриваются.
Есть и общественное сопротивление. Некоторые считают: государственная земля — это моя земля, значит, я могу пользоваться ею бесплатно. Я с этим категорически не согласен.
Поэтому Ташкенту сегодня нужно создать как минимум 200 тысяч управляемых платных парковочных мест. И здесь тоже нужно закрыть законодательные пробелы, чтобы можно было привлекать инвесторов. Инвестор вложится в парковку, если есть механизм взыскания оплаты и штрафа за неоплату.
Тогда мы решаем две задачи. Если человеку говорят: «Не ставь на тротуаре», ему одновременно показывают: «Вот место, куда можно поставить машину». После создания альтернативы можно спокойно применять и эвакуацию.
Я считаю, что для ускорения внедрения платных парковок нужно быстрее принять соответствующие изменения в законодательство. Это даст возможность развивать и пешеходную инфраструктуру.
Когда появляется доход от дорожной инфраструктуры, город может направлять его обратно на инфраструктуру и привлекать инвестиции. Любой международный финансовый институт сначала спрашивает: покажите поток доходов — тогда я дам финансирование.
Например, по моим данным, Москва получает от дорожной инфраструктуры около 800 млн долларов, если не больше, Дубай — около 2 млрд долларов. Все восхищаются: Дубай красивый, упорядоченный. Но почему человек там спокойно платит за парковку, а здесь считает, что платить не должен?
— Недавно принят новый закон о реновации. После получения нотариального согласия 80% собственников проект может начинаться. Что будет с оставшимися 20%, если они не согласны? Как будут защищены их права и что им предложат?
— Слава Богу, в нынешних зонах реновации в Яшнабадском и Мирабадском районах люди соглашаются с нашими предложениями. Потому что мы стараемся делать их действительно привлекательными.
Мы предлагаем не просто деньги за существующее жильё, а новую квартиру рядом, в этом же районе. Такая квартира как минимум на 10−20% дороже той, в которой человек живёт сейчас. Мы не заставляем его: «Вот сюда переедешь». Человек идёт, смотрит квартиры, выбирает ту, которая ему нравится, и после этого мы её приобретаем.
Поэтому я думаю, что большой проблемы с оставшимися 20% не возникнет — по крайней мере, в тех проектах, с которыми мы работаем сейчас.
— И в нынешних, и в будущих проектах система будет такой?
— Да, система выстроена именно так. Закон позволяет нам дать собственнику до 20% дополнительной площади по сравнению с его нынешней квартирой. Например, если у него 40 кв. м, можем предложить до 48 кв. м. Потому что буквально «квадратный метр за квадратный метр» сегодня не всегда работает.
— Это касается, как я понимаю, квартир в многоквартирных домах. А если речь о частном доме?
— Для частных домов принцип такой же, но расчёт идёт исходя из стоимости.
— А если человек много лет, несколько поколений жил на этом месте, привык к нему и ему трудно уезжать — удаётся решать такие ситуации?
— Если говорить о сегодняшних проектах, честно скажу, с такой серьёзной проблемой я пока не сталкивался. Потому что предложение стараемся делать привлекательным. Если человек потом даже продаст полученное жильё, по сравнению с нынешней недвижимостью он, думаю, получит примерно на 20% большую стоимость.
— Следующий вопрос — об управлении городом и участии жителей. Многие конфликты возникают уже после того, как решение принято и работы начались. Считаете ли вы нынешний уровень участия жителей достаточным? Планируете ли его увеличивать? Многие инициативы приходят сверху вниз.
Совершенно верно. Это моя вина, я много раз об этом говорил. Возможно, поскольку я пришёл из прокуратуры — закрытой структуры, — сначала я не очень хорошо умел работать с вами, со СМИ и общественностью. Сейчас научился и продолжаю учиться. Встречаюсь со всеми. Говорю: какие вопросы есть — приносите.
Вот вчера наша пресс-служба передала ваше предложение об интервью, я сказал: хорошо, соберу дела и постараюсь ответить на ваши вопросы.
По дизайн-коду тоже было много общественного недовольства. И там была наша ошибка. Я сам сказал: напишите об этом, опубликуйте — мы это признали. Значит, мы мало разговариваем с населением.
Сейчас по каждому проекту, в том числе по программе «Обод махалла», усиливаю требование: до ремонта соберите жителей и поговорите с ними.
Приведу свежий пример из Яшнабадского района. Есть махалля, перед домами люди огородили участки — где-то гараж, где-то свой двор, внутри сделали стоянки. Мы говорим: давайте освободим эти территории и сделаем пространство общего пользования — спортивную и детскую площадки, посадим деревья. Для машин спроектируем места рядом с домом, но чуть в стороне, где меньше ходят люди.
Один житель отвечает: нет, мы уже сделали себе гараж, навес, потратили деньги. Детская и спортивная площадка есть немного дальше — этого достаточно. А сосед говорит: если вы убираете мой огород и гараж, сделайте хотя бы площадку, где мой ребёнок сможет играть; иначе он будет играть среди машин, его могут сбить.
Понимаете? Мы должны вместе с людьми формировать культуру, при которой внутри махалли первый приоритет — экология, чистый воздух, инфраструктура для отдыха и безопасность. Чтобы там не ездили машины и не сбили ребёнка.
Я пришёл к убеждению, что участие жителей нужно увеличивать при реализации каждого проекта, и стараюсь двигаться в эту сторону.
— Хотел спросить о выборах хокима. В последние годы произошло изменение: хоким больше не возглавляет местный кенгаш. Но должность хокима по-прежнему назначаемая. Как вы считаете, что прямые выборы хокима могли бы дать городу и какие риски здесь есть? Если через пять лет хокиму пришлось бы идти к жителям и избираться, изменился бы стиль работы хокимията?
— Конечно, изменился бы. Но всему своё время. Как я только что говорил на примере «Обод махалла», в каждой работе нужно учитывать все плюсы и минусы.
Конечно, там, где есть выборы, качество работы повышается. Но к этому должны быть готовы и хоким, и сотрудники, и население.
— Если бы выборы хокима прошли в ближайшее время, вы бы участвовали? И какими были бы три ваших основных направления — что вы обещали бы жителям?
— Я уже говорил о своей мечте и желании. Первое — во что бы то ни стало улучшать качество образования. Первый приоритет — образование и здоровье наших жителей.
Второе — экология. Нужно критически пересмотреть существующую инфраструктуру и экологическую ситуацию и выстроить системную работу.
Третье — современный менеджмент, без которого всё это невозможно. Управление, способное построить город, экономика которого основана на создании продукции и услуг с высокой добавленной стоимостью.
Я считаю, что эти три вещи обязательны. Если они будут, город будет хорошо развиваться, жители будут довольны.
— И последний, теоретический вопрос. Представьте, что вы сами депутат городского кенгаша, а хоким пришёл к вам с отчётом. За что вы бы критиковали нынешнего хокима Ташкента?
— Моя критика была бы такой: то, что ты делаешь, сначала согласуй с жителями и объясни им.
Возможно, то, что я делаю, правильно, но я не сумел это объяснить. Было бы неправильно сказать, что я не слышал людей, не работал или не считал нужным обсуждать это с населением. Я просто неправильно организовал эту работу — это точно.
Например, по дизайн-коду есть интересный показатель. Я вчера сказал: опубликуйте это, даже если это показывает нашу собственную ошибку. На 56 улицах после того, как мы начали работать с людьми по дизайн-коду, 98% поддержали изменения, сказали, что это нужно делать.
Я сказал: 2% пока не трогайте, работайте с теми 98%, а остальные со временем сами увидят результат. Почему? Там, где мы внедряем дизайн-код, стоимость территории, по нашим наблюдениям, растёт примерно в два раза. Увеличивается поток людей. Когда мы улучшаем улицу, вместе с этим появляется инфраструктура: пешеходные дорожки, рабочие места, элементы 15-минутного города.
Поэтому неправильно говорить, что такие улицы мы делаем только для заведений общепита. Там появляются разные виды бизнеса. Если спроса на еду нет, ресторан тоже не будет работать. Государство здесь выступает инициатором создания экосистемы, а дальше она начинает развиваться сама.
Беседовал Шухрат Латипов.
